Кузьмич открыл заднюю крышку огромной двухметровой трубы, и из неё потекла морозная испарина.
Огромная труба оказалась стволом орудия, сделанным изо льда. Метровые ледяные стенки ствола удерживали внутри себя заряженный снаряд.
Я оторопел. Я осмотрелся по сторонам и заметил со стороны казённой части орудия круглые дверцы. Перед выстрелом ствол сдвигался назад вместе с запальным реактором и выступал с противоположной стороны башни, тем самым сводя на нет всякую отдачу. Оставался один только вопрос: что же это за такое оружие, что запалом ему служит атомный реактор?
Но, к сожалению для меня, я получил ответ и на этот вопрос. Кузьмич подошел к деревянному ящику и достал оттуда один из многих полуметровых стеклянных кернов, около десяти сантиметров в диаметре, и протянул мне.
— Это заряд ядерного топлива, просто дейтерий-тритий, помещённый в стеклянный керн, с включением продольного стекловолокна, легированного эрбием и ниодимом. Вот тут в центре стоит калифорниевый зонтичный капсюль. В него попадает концентрированный поток частиц. Ядерная энергия обычно успевает закачать в этот лазер достаточно мощи, прежде чем испарится ствол. — сказал Кузьмич и спокойно протянул мне стеклянный снаряд.
Слов у меня не осталось. Даже на родном языке. Я стоял среди обыкновенных русских пвошников и чувствовал себя идиотом. Я был так поражён увиденным, что даже позабыл о том, как недавно сам испытал это орудие на себе. Я держал мутноватый жёлто-зелёный стеклянный стержень и с открытым ртом смотрел на тёмненький кусочек калифорния, залитый внутри. Но им всем как будто и этого было мало. Майор медицинской службы молодцевато ударил себя в бока и сказал:
— Ну что, а теперь интересное! Пошли, Войцех, капитан уже начинает.
Майор и фельдшер повели меня по винтовой лестнице в шарнире башни вниз, затем по коридору и долго петляли по полутёмным модулям. Внешне простые кнопки и рычаги выглядели рабочими. Несмотря на следы износа все они были в чистом и явно ухоженном состоянии. Вся эта техника выглядела так совершенно, что ни одна боевая единица в польской армии не смогла бы похвастаться таким бережным и ответственным экипажем. Я подумал, что хорошо бы записать увиденное мной на свою органическую электронику в голове, но экипаж относился ко мне так абсурдно уважительно и благородно, что моя совесть не позволила бы отплатить им предательской выдачей их тайн. С другой стороны, они могли бы специально подбросить мне дезинформацию, или показать только то, что они хотели. Стоило мне задуматься о подобном, как нам встретился связист и заговорил с нами.
— Майор, Петрович, Немец! — он молча протянул мне руку и пожал её ещё крепче чем Кузьмич — А вы ему нашего Феликса уже показывали? Как тебе Феликс?
Вскоре я узнал и что такое Феликс. В восхищении от увиденного ранее, мне даже в голову не пришло, что Подснежником вручную много не на управляешь, что нужна мощная вычислительная система, подобная той, на которой проводят симуляции субатомной физики, но ни одна известная мне ЭВМ не способна выжить при эми выбросе от выстрела Подснежника. Однако русские и тут надо мной посмеялись.
Радист привёл меня туда, где и производились расчёты и контроль плазменных лазеров с микронной и пикосекундной точностью. Радист улыбнулся мне, провёл в вычислительный модуль и с гордостью представил меня Феликсу.
— Оптический процессор с механическим интерфейсом связи! Гигагерцовая мощь и механическая надёжность! Знакомьтесь, Ковальский, система обнаруежения пусков и наведения плазменной подножки Феликс!
Я просто молчал и внешне не выдал никакой реакции. На миг мне показалось что я выглядел безразлично или враждебно, но мой приоткрытый от увиденного рот заметил наводчик, и, усмехнувшись в ус, снял очередной кожух.
Передо мной открылась большая и сложнейшая системма из оптических модулей связанных оптоволоконными кабелями. внизу шкафа, похожего на дикобраза в бигудях, стояла большая коробка, с модулями электропневматического интерфейса ввода вывода.
Но мой открытый от удивления рот, мне закрыть так и не удалось. Я был совершенно обезоружен и уничтожен. Я окончательно перестал быть военным. Ни одна пыточная камера, ни один палач или садист не смог бы заставить меня делиться своими секретами, но этим парням удалось. Позже я понял, что именно на такой результат они и рассчитывали, и от того мне становилось ещё больнее, но в любом случае я раскололся как орех. Вывалил всё, как первоклассник перед директором:
— Холера! А оказывается я отстал от жизни! Мои органические компьютеры на мембранах глиальных клеток используют только три категории вычислительных архитектур, а у вас тут я вижу уже десять!
Я подошел к компьютеру и попытался разглядеть ещё секретов, но все они были на поверхности, пока я стремился обогнать английские вычислительные технологии, русские летали вокруг нас кругами, как реактивные истребители вокруг воздушного шара. Но со временем мои чувства немного успокоились. Я подошел к радисту, заглянул в его самодовольные глаза, схватил за плечо и высказал.