Офисных обеденных пикников не было до тех пор, пока я не начал пытаться накормить Эмери, а Шантилья не подхватила начинание.
Если бы Эмери – гребаная Эмери и ее упрямая задница – сдалась, все в этом офисе могли бы вернуться к игнорированию друг друга, пожалуйста и спасибо.
Шантилья расставила пять серебряных приборов – для всех, кроме Эмери.
– Это просто обед, Нэш.
– Для вас – «мистер Прескотт», и поскольку вам так трудно понять границу, позвольте преподать вам урок. – Я сунул телефон в карман, наступил на скатерть и загремел столовым серебром, разбив своими туфлями за три тысячи долларов фарфоровую тарелку.
Я продолжил:
– Вот что случается, когда работники пересекают мои границы, – мой каблук впился в разбитую тарелку и прокрутил осколки, – они становятся так же бесполезны для меня, как разбитая тарелка. Люди – расходный материал, в том числе и вы. Уберите этот беспорядок и выметайтесь. В будущем, Шартрез, не переступайте черту, если хотите сохранить свою работу.
Проблема была в том, что Шантилью так же заботила ее работа, как тающие льды в Арктике. То есть совсем не заботила. Я стал ее целью в тот же момент, как переступил порог этого офиса и представился команде.
Возможно, даже раньше, учитывая ее поведение на корпоративной вечеринке, куда она пробралась без приглашения. Если бы не ее дядя, я бы ее уволил. Легко. Кайден ушел с Идой Мари и Ханной, на его телефоне был открыт «Убер». С лицом таким же красным, как ее волосы, Шантилья собрала края скатерти к центру, собрала всю посуду в середину и сунула узел под стул Кайдену.
Эмери сунула блокнот в рюкзак «Джана Спорт» и закинула его на плечо. Ее носок ступил на порог, когда я остановил ее.
– Не вы,
Пискнула мышь.
Или Шантилья.
Звучало одинаково.
– Да, мистер Прескотт? – Она обернулась, оперлась бедром о дверной проем и изучающе посмотрела на меня. Я посмотрел на Шантилью, которая не торопясь собирала свои вещи в сумку «Биркин», которую она не могла позволить себе, но ее семья – могла. Молчание позволило Эмери окинуть меня взглядом с головы до ног в попытке удовлетворить любопытство.
«Удачи, Тигр».
Этот тлеющий уголек между нами так и не погас. От близости ко мне у нее вспотели ладони. Она вытерла их о джинсы, уставившись на меня так, будто хотела попробовать меня на вкус, трахнуть меня, использовать. Убедиться, что наша единственная ночь ничего не значила. Случайный оргазм, который случился бы с кем угодно другим.
«Ага, точно, – сказала ей моя вскинутая бровь. – Продолжай убеждать себя».
Она что-то неслышно пробормотала. На этот раз не те странные слова. Полноценное предложение. Я склонился ближе, пытаясь расслышать.
Что-то вроде: «Все хуже, чем в первый раз, что имеет смысл, учитывая то, что я принимала тебя за лучшего Прескотта».
«Спасибо за трах. Нет намерения повторять это снова. Как и желания».
«Мне нравился тот, кем ты был, но я ненавижу того, кем ты стал».
«Пока, Нэш».
Я приподнял бровь и наблюдал за тем, как она наблюдает за мной, прислонившись к моему письменному столу, за которым я работал каждый день, эффективно и прилежно. Я вносил свой вклад, когда это было необходимо, занимался своими делами, когда не мог ничем помочь.
Делал именно то, чего, мать их, хотел от каждого здесь, но Шантилья, кажется, была безнадежна.
Когда приходило время ужина, я смотрел на Эмери, считывал ее нежелание принимать мои предложения еды, заказывал ей еду навынос, которая оказывалась в итоге у одного из ночных охранников.
К тому времени, как были размещены и отправлены заказы на мебель, все тоже начали заказывать еду в офис. Так возник новообретенный фетиш Шантильи на пикники, во время которых она, словно преуспевающая мать, раздающая на Хеллоуин никому не нужные конфеты, расставляла для настроения свечи и столовое серебро.
– Что? – огрызнулась Эмери, яростным движением отбросив с лица волосы, едва Шантилья ушла.
– Встала не с той ноги? – Я рассматривал ее волосы, как будто они подтверждали мои предположения. Они подтверждали. Дикие и непослушные, как всегда.
Раздражение скрывало ее похоть.
– В этом есть какой-нибудь смысл? – Она похлопала по животу прямо под надписью «латибюл» на ее футболке. – Я голодная. Это мой обеденный перерыв.
– Кто-нибудь уже предлагал тебе сникерс? Когда ты голодная, ты несносна, как маленький ребенок.
– Чтоб ты знал, подобную реакцию ты вызываешь у всех, кто общается с тобой. А если бы ты был голоден и не мог ни поесть, ни поговорить, ты бы устроил истерику похуже, чем маленький ребенок.
Я сделал вид, будто проигнорировал ее, – чего, мать ее, конечно, не мог сделать, – вытащил кое-что из ящика стола, поднял это и покачал.
– Ма сделала это для тебя.
Я узнала неоново-розовый контейнер, как только увидела его. Волна тоски по дому захлестнула меня, словно землетрясение.
Мои пальцы дернулись от желания вырвать подарок из пальцев Нэша и заявить, что он мой.
Я действовала хладнокровно.
– Ты видел Бетти в выходные?
– Мы это уже обсуждали. Я вижу ее практически каждые выходные.
