Гаарак-Мел 'Ариа знал тысячи способов подчинять. Мог одними только словами сломать волю, взглядом вызвать головную боль, движением ногтя заставить забыть своё имя. Он купал смертных в страхе. И даже сильные — те, что жили в знатных семьях — склонялись, лишь услышав его имя. Но этот…Серг… Мальчишка, родом с одной из забытых ветвей Ковчега. Сам себе господин. Без семьи… Без поддержки… Живущий среди руин, среди праха прошлого. И, несмотря на это — явная угроза.
Гаарак-Мел не сразу признался себе в этом. Но теперь это знание ползло по его сущности, словно капля кислоты, прожигая оболочку гордости. Он чувствовал напряжение, которого не испытывал со времён первой битвы с чужаками из-за передела территорий. Серг не боится. А если кто-то не боится Архидемона, то значит его просто невозможно контролировать. Соответственно можно понять, что такой разумный может быть потенциально опасен. И с этим фактом не легко было смириться. Ветви власти… Политические манипуляции… Страх, вызванный самой его тенью… Всего этого должно было быть достаточно, чтобы любой человек приполз к ним на коленях. Но Серг не полз… Он даже не пришёл. Не дрогнул. Не уступил.
— Что же ты за существо, охотник? Какой демон прошептал тебе на ухо, что ты волен игнорировать тех, кто правит из глубины? — Гаарак-Мел резко сжал кулак, и воздух в зале вздрогнул, а вокруг его кресла с коротким щелчком погасли два из четырёх горящих кристаллов. Их пламя напрямую сейчас было связано с его эмоциями.
Тяжело выдохнув, он закрыл глаза. Нет. Уничтожить его — просто. Но… Это было бы слишком очевидно. Гаарак-Мел 'Ариа хотел понять. Он должен был знать: что даёт этому юнцу силу. Что позволяет быть таким несломленным. И что ещё хуже — он чувствовал: Серг не просто отказывается. Он презирает… Этого Гаарак-Мел не мог простить.
Архидемон медленно сделал шаг назад и отдал приказ тут же вынырнувшему из-за потайной двери слуге — привести к нему его агентов. Со всей имеющейся у них информацией. Пока Серг был вне досягаемости, его надо было изучать. Анализировать. Разбирать его поведение как структуру. Как оружие. Враг, которого ты не понимаешь — тот самый противник, которого ты не победишь.
Но, кроме этого всего, ещё кое-что мучило Архидемона… Слабый страх. Чужой… Неестественный для него. Не потому, что Серг мог причинить ему вред. Нет. А потому, что в глубине сознания Гаарак-Мел впервые подумал:
"А вдруг таких, как он, станет больше?"
Его тень колыхнулась на мозаичном полу. Огонь в настенных капсулах потускнел, и густой аромат сандала и крови затянул зал. Архидемон Гаарак-Мел стоял перед высоким зеркалом, за которым таилась не его собственная отражённая тень, а силуэт, заключённый в инертной амбре — его дочь. Лилит'Ариа. Молодая суккуба, наследница Гаарак-Мела, спала уже третий месяц. Её гибкое тело, заключённое в полуживой кристаллической колыбели, едва заметно дышало. Кожа — тёмное золото с медным отливом — казалась холодной. Губы были слегка приоткрыты, но не для соблазна, а для безмолвного крика, сдерживаемого этой магией покоя. Она угасала. И всё из-за него. Из-за этого… Серга…
При этой мысли Гаарак-Мел ощутил, как внутри него поднимается не гнев, а нечто, что могло быть куда хуже. Беспокойство. Тонкая паутина неуверенности, пробежавшая по нервам, как холодный ток.
— Она коснулась его разума… — Задумчиво прошептал он, даже не для себя, а в тишину, наполненную приглушёнными импульсами древних артефактов, поддерживающих жизнь его дочери. — Дар, передаваемый по крови. Которому не сопротивлялся ещё ни один человек. Ни один.
А этому проклятому Сергу удалось то, что не удавалось ни одному смертному за последние сто лет. Он не просто устоял перед воздействием дочери Гаарак-Мела. Он её отверг. Он не испугался, не восхитился, не почувствовал желания. Он просто не дал проникнуть внутрь себя. Будто в его сознании был барьер, чуждый любой демонической логике. Не проклятие. Не защита. Природа. Гаарак-Мел видел, как его дочь пыталась бороться с возникшим у неё наваждением, вновь и вновь толкающем её искать того, кто оказался сильнее её. Возможно, меняя подход, меняя даже свою естество, шёпот, манеру соблазнения. Ведь её инстинкты не позволяли отступить. Она должна была сломить волю противника в этом противостоянии, иначе — сама рушилась. Суккубы не прощают непризнания. Это разрушает их изнутри. Она превратила Серга в идею-фикс, в неуловимый образ, в цель, ставшую важнее самосохранения. И теперь… Она больше не говорит. Не двигается. Не ест. Не пьёт. Она угасает, потому что не может доминировать.
— Если бы он просто был сильным… — Глухо проговорил Архидемон, глядя на безмолвную тень дочери. — Я бы приказал его убить. Медленно. Показательно. Чтобы никто больше не думал о неподчинении. Но он… Он не боится. Он не ломается. Он не отклоняет. Он просто… Не пускает. И именно это и сводило её с ума. А теперь, у нас просто нет выхода. Он нам нужен.
