Хуже всего, что я знал причину. Я был негодяем, презиравшим женщин и планировавшим создать Спермоферму. И я испугался того, как с Кареглазкой мой мозг сломался и прекратил быть рациональным. Я хотел победить это наваждение, эту ревность циничной сексуальной связью, выбить этот клин другим клином, разрубить камень косой. Зачем, зачем, ЗАЧЕМ?! Я ведь мог не бежать от этого, а просто сделать ее главной на моей Спермоферме!
Стало только хуже.
Кузьма хотел меня убить. Сидоров пытался изнасиловать Лену. Происходило что-то смертельно опасное, я ощущал в воздухе тревогу и напряжение. Мне нужно было ее увидеть, но уже целый час Ливанов с Пенсом оказывали ей первую помощь. Надеюсь, она пострадала не сильно.
Сидоров с Василенко были закрыты в штрафном изоляторе уже через пять минут после оповещения штаба, а сбежавшего Мамедова разыскивали. Как они вообще решились на такое? Горин же их кастрирует! Правда, сначала ему придется протрезветь — Карпов не смог к нему достучаться. Говорят, что Босс напился до чертиков — но завтра обязательно устроит экзекуции. А потом шепотом все же добавляли, что если он ушел в запой, то ничем хорошим это не закончится.
Наконец, Крылова вышла вместе с Борисовичем и Карповым. Мы с Цербером вскочили, чтоб она нас заметила — и она увидела. Отвернулась и пошла.
— Елена Ивановна! — позвал я. — На секундочку, пожалуйста!
— Гриша, спасибо, что помог, — она даже не глядела. — Но сейчас я не хочу ни с кем разговаривать.
Я понимал, что это не только из-за перенесенного шока, и был вынужден отступить — даже пес сник от ее холодности. Мне оставалось лишь с грустью наблюдать, как она с Пенсом и солдатом скрылись в стороне домика Бергман. Насколько я понимал, Лена будет ночевать там. А Милана где? Я отбросил эту мысль — еще я и детьми не забивал себе голову.
Делать было нечего, и я отправился к себе, волевым усилием преодолев желание выпить — хватит на сегодня. К вагончику было пять минут ходу, но я к нему не дошел. Луч фонаря прорезал темноту, и на тропе напротив оказались двое солдат — старый и молодой.
— Стой, кто идет?! — закричал лохматый старикан, схватившись за кобуру.
Приключения были далеки от завершения. Я поднял руки, а Цербер присел на задницу. Лучше не шутить с патрулем, сейчас все на нервах.
— Моя фамилия Менаев! Я работаю в Логосе, у Крыловой, — объяснял я, медленно подходя к ним.
— Что за черт? Стой! — молодой солдат заметил рядом со мной исчадие ада.
— Пес мой, — сказал я. — Он добрый, хотя и страшный как смерть.
Наверное, с минуту дед светил мне в лицо. Затем он рассмеялся, жестом призвав напарника убрать оружие.
— Аа, Менаев? Насыпал люлей Сидорову — а теперь бессонница? Иди спать, у нас усиленный режим, Рафика ищем — как бы тебя не пристрелили, — проворчал военный.
— Туда и иду — да разве тут уснешь? — заметил я.
Они переглянулись и рассмеялись.
— Нервишки нужно успокоить, — наставническим тоном заметил старик. — Хочешь? Нам как раз нужен третий.
— Думаю, не надо, — я не хотел опять пьянствовать, завтра мне нужна была полностью свежая голова. — Повода нет.
— Ты что?! — возмутился вояка. — За алкоголиков нас принимаешь? У Егорки моего день рождения. Мы бы сидели сейчас в бараке и нормально гуляли — в тепле, с девчатами с пищеблока. Но все испортилось, — и он так глянул, что я почувствовал себя виноватым.
— Чуть-чуть, на донышке, хорошо? — согласился я, просто, чтоб не наживать себе врагов. Тем более, что организм все же просил пополнить спирты в крови.
— Да не вопрос! Мы, вообще… только пробку нюхнем, и все, — рассмеялся старик.
Так мы и познакомились с Бородиным и Егором. Петр Тимофеич относился к парню, как к сыну, сам-то он потерял всех детей во время Вспышки.
****
Александр Борисович нервничал. Что-то происходило, но он не был в курсе. Вчера весь день и вечер он пытался поговорить с девушкой и ее чернокожим спутником. И каждый раз неудачно — то с ними был Ливанов, то Крылова с выродком, то еще кто-то.
Не сумев уснуть, Крез снова отправился к Афродите. Как вдруг заметил кровь в чахлой траве. Пройдя по кровавому следу вплоть до Стены, иммунолог оторопел — в кустах лежал Антонов, раненный и без сознания. На руках чернильные разводы — почерневшие кровеносные сосуды. Заражение? Осмотрев Валеру, он понял, что тот укушен нечистым, и в ближайшее время войдет в «фазу бешенства».
Как случилось заражение — это необходимо было выяснить. Падение Илиона не входило в его планы. Не сейчас. Поэтому Крез оттащил лаборанта к канализационному коллектору и сбросил вниз — как раз тогда, когда у зараженного под веками задвигались глазные яблоки, сигнализируя о скором пробуждении. Подземные потоки должны были отнести его подальше.
Наконец, когда ученый попал в медчасть, Свинкин в фойе лишь удивленно зыркнул из-под пледа, и продолжил дремать. Подъем на третий этаж оказался непростым — старые колени уже не выдерживали. Или погода скоро переменится… А вот и нужная палата.
