— Люди нашли способ победить заразу, — словно детям, объяснял Абракс. — Они назвали это Ковчегом. Спасением. Лекарством. Очевидно, что мы в своем преклонении перед покойным Первоотцом ограничились полумерами. Нужно уничтожать не цивилизацию, а весь вид.
— Это жестоко, не находите? — подал голос Параклет, но его никто не слушал.
— Они убили Гедона! — голос Элпа прогрохотал, как гром среди ясного неба. — Он даже не смог покинуть аватар! ИМ КТО-ТО ПОМОГ?!
Каждый ужаснулся такому страшному предположению. Ведь это означало, что пребывание в Плероме не безопасно. Лучше бы убийство Гедона в поезде оказалось случайностью…
— Да, — ответил Абракс, и среди мыслей промелькнуло отчаяние. — Да, я тоже так сначала подумал. И нет — это не подтвердилось. Червивой девчонке просто повезло. Среди нас нет предателя.
— Ты проверял нас? Шпионил? — похожие вопросы появились в разных частях ментального эфира.
— Нет, — успокоил Верховный. — Достаточно было синхронизироваться с Армогеном, — и снова в ответ — испуг и ужас. — Нет, как видите, все прошло нормально. Я жив и здоров, и не повторил участи проклятой Ахамот. Эфир не отобрал мой разум.
— Так что ты предлагаешь? — раздалась мысль Аина.
— Вы знаете. У меня нет секретов от вас, — Суровый Бог слукавил, но никто этого не знал, кроме, почему-то, Афродиты. — Все в каждом, и каждый — во всех. Мы завершим начатое. Уничтожим Ковчег, и атакуем снова — новыми силами. Люди будут истреблены, а будущее — спасено.
Мыслительные овации были громкими и непривычными для этого зала — они давно здесь не звучали. Все в каждом, и каждый — во всех.
****
Признаюсь, я с интересом рассматривал брюнеточку и то, что у нее между ног, пока она барахталась на асфальте. Несмотря на отвратительные судороги, меня завораживали ее худенькие бедра и белое кружевное белье на них, просвечивающее сквозь прозрачный капрон… Но я, как и все, не рискнул приблизиться — и только Елена Ивановна освободила свою ладонь из моей руки, и выбежала на середину.
— Чего уставились? Помочь никто не желает? У нее, может, эпилепсия!
Я еще отходил от неожиданного поцелуя Ашотовны — да-да, представьте, как только привезли задержанных, и весь Илион собрался на плаце, ко мне решительно подошла повариха, и взасос поцеловала, при этом она нагло взглянула на Крылову. Кареглазка чуть не посинела от ярости — я видел, я знал это — но сдержалась, и даже вымученно улыбнулась, когда довольный Горин пошутил о перспективах появления новой семьи. После этого Лена умудрилась пройти ко мне, и взять за руку, что было довольно безумно и неожиданно — и, слава Богу, незаметно — в таком плотном окружении мы стояли.
Наконец, я набрался храбрости и сделал несколько шагов к извивающейся девице. Она была похожа на страшную скрюченную змею, и я просто присел на корточки, не зная, чем помочь, и боясь прикасаться. Кто знает, какая зараза у нее на самом деле.
— И ты до сих пор думаешь, что эти люди опасны? Девочка, африканец и старик?! — с вызовом бросила мужу ученая. — Давайте их на медчасть, Игорь Анатольевич, что думаете?
— Да я не против, — растерянно промямлил Ливанов. — Очевидно, что девушка больна.
Возле нас оказался и Крез, внимательно оглядев арестованных, он поддержал начальницу, что прибывшим нужно оказать медицинскую помощь. Седой старик со странным именем Агафон тем временем закрыл глаза ладонями, на которых висело что-то типа кулона, и невнятно бормотал. Я вопросительно глянул на Александра Борисовича — просто так, когда ищешь взглядом человека, который удивится так же, как и ты. К моему удивлению, он ответил.
— Молится, — и Борисыч удивленно поднял брови, заметив, как сильно мое лицо покрыто тональным кремом, но ничего не спросил. — Это символизирует, что люди слепы, не видят правды вокруг себя. И лишь Богу все известно, все в его руках.
— Неисповедим промысел Божий, — произнес я первое пришедшее в голову, и боковым зрением заметил, что Пенс вдруг уставился на меня, как баран на новые ворота. — Так ведь говорят, Александр Борисович?
— Есть такое, — ответил ученый, уже совладав с эмоциями.
На этом наше мимолетное общение закончилось — раньше мы вообще никогда толком не общались. Наконец, малахольная барышня прекратила дергаться, и открыла свои голубые глаза. Увидев нас рядом, а особенно меня, она растерялась, и ее густые брови взметнулись вверх.
— Спасибо за спасение, прекрасный принц, — она подмигнула, и Лена едва слышно охнула от неожиданности. Я тоже был смущен, хотя не отличаюсь стеснительностью.
Я широко улыбнулся, нагло заглянув меж распахнутых ляшек, и почувствовал щипок за ягодицу — Кареглазка просигнализировала, что она все видит, и мои тестикулы подвергаются опасности. А моя красотка-то ревнивая! Затем я ощутил на плече тяжелую руку — Сидоров.
— Давай-ка я отнесу больную в палату, — сказал лейтенант и как-то странно посмотрел на меня.
