Я с холодком по спине подумал, что увалень постоянно находился сзади — и мог видеть, как полковничья супруга ущипнула меня за зад, а до этого — как задерживались наши руки, соприкасаясь. А еще, конечно, Сидоров мог просто удивиться моему разодранному лицу.
****
Когда солдаты привезли задержанных с Рудников, муж уже был пьян. Крылова сразу это заметила, как впрочем, и все остальные. Он не ходил зигзагами, говорил ровно и отчетливо — но это было по большей части результатом мышечной крепости тела и военной муштры духа. В голове у него уже была тьма, в которую погружает разум крепкий алкоголь. Он был в хорошем настроении, шутил и смеялся, как например, с поцелуя Гришы и Ашотовны. Но некоторые из окружающих знали, что состояние это переменчиво.
На плаце полковник внимательно следил за женой, и то, что видел, ему не нравилось — Лена постоянно стояла с выродком, и тот периодически склонялся к ее уху, что-то нашептывая. Иногда их пальцы переплетались — как бы случайно, задерживаясь друг на друге на несколько секунд. А однажды она захохотала от нашептываний Менаева — так громко, что обернулась добрая половина площади.
Илья Андреевич не был наивным мальчиком. А то, что он видел, абсолютно не вписывалось в рамки благоприличия. Подтверждало слова Сидорова. И намекало на то, кто похозяйничал в его цветнике.
Когда Сидоров повел чернявую барышню в медчасть, за ними повели и негра со стариком. Агафон теребил в руках кулон с изображением золотого глаза в треугольнике. От оторопи Крылова уставилась на украшение, как на драгоценный Кохинур.
— Что это — Всевидящее око? — спросила она, а дед растерялся и сжал узкий рот — словно боясь заговорить.
— Безделушка, — вклинился Крез. — Талисман — богатство приносить, удачу… от бедности защищать.
Ученая протянула руку, намереваясь взять кулон, но Агафон отстранился, отбив руку — и грубо ударив по ее запястью.
— Безбожница! Как смеешь ты прикасаться к божественному символу?!
Лена вскрикнула от боли. Послышалась возня, и из толпы появился полковник.
— Ты, черт малахольный, ударил мою жену?! — проорал он, заикаясь.
— Грешники! Горите в аду! — выкрикнул Агафон, сверкая глазами, пока Томас дергал его за плечо, пытаясь успокоить.
В руках Горина сверкнул металл, и прогрохотал выстрел — прямо старику в лоб. Тот свалился, обрызгав кровью лейтенанта с негром.
— Поговори мне теперь! — загоготал вояка, брызгая слюной.
Все застыли, потеряв дар речи и не зная, как реагировать.
— Илья! Илья Андреевич, зачем?! — Крез подскочил к полковнику, прося опустить пистолет.
— А что я? Я ничего, — ответил Горин, прищурившись, и посмотрев на жену. — Да, Лена? Этот скотина ударил тебя… — он оказался рядом, и положил руку на ее шею, придавливая. — Да, любимая? Это только я могу тебя отшлепать… только я могу тебя…
Он провел пистолетом воображаемую линию по людям, заставив их отскакивать, как ошпаренных, с траектории потенциального выстрела. Крылова испуганно взглянула на Менаева, тот — не отводил глаз от Горина, пытаясь понять, что у того на уме. Успокоили полковника Сидоров и Шпигин. Что-то нашептывая командиру, они увели его в сторону штаба.
— Чего стоите-то? Идите за мной! — послышался сладкий голос Ливанова, который повел в медчасть Афродиту и окровавленного Томаса.
Люди быстро, как по команде, разошлись, оставив там Менаева, Крылову и труп Агафона. Даже отец Киприан испарился. Лена поджала губы, пытаясь совладать с эмоциями. Муж запил, и это было плохо. Почему он сорвался? И можно ли его остановить?
— Тетрадь сама себя не прочитает, — вдруг сообщила она Грише. — Иди работай, будем спасать человечество — если еще осталось, что спасать, — она посмотрела вслед Горину. — А мне нужно поговорить с мужем — СРОЧНО!
Она побежала, догнав полковника в дверях Куба. Менаев с грустью глядел, как она взяла мужа под руку. Даже издалека было видно ухмылку пьяного вояки, когда он обхватил жену за талию… или за округлые бедра, стянутые юбкой? В голове у Гриши стучал набатом один и тот же вопрос:
****
Гермес соврал, что они с Томасом — пара, а на самом деле им просто нужно было остаться вместе, иначе они оказались бы в разных палатах. Вместе с тем, этот ход повлек и негативное последствие — несмотря на показное отвращение к межрассовому интиму, солдаты первое время буквально оккупировали пространство под дверью, надеясь услышать звуки развратного совокупления. Слава Богу, вскоре их разогнал начмед, правда, оставив одного охранника.
Гермесу и самому было противно делать вид, что они с Томасом влюблены друг в друга — его мужская сущность грубо протестовала против этого. Но появилось и еще кое-что, ужаснувшее его.
