— Давно не танцевал, сладенький? — шепчу, проходя за его спиной и ощущая музыку, готовую поднять меня на своих крыльях над залом.
Он учился танцевать — это видно. Наверное, когда носил цветок в петлице. Вот только с тех пор прошло немало лет, и он не привык плыть в музыке и отдаваться ей, и иногда его движения слишком остры, а иногда — слишком заученны, и ему не хватает страсти, потому что делать хороший танец — это все равно, что делать любовь: утонуть, отдаться полностью… да.
— Как-то не приходилось, — шепчет он в ответ, когда мы скрещиваем и свиваем руки и идем в обратный проход. Несколько быстрых оборотов — я размыкаю наши объятия и маню его к себе, а сама удаляюсь и удаляюсь. Это — «погоня», я так люблю эту фигуру, когда можно дразнить взглядом, и манить, и ускользать… Пламя и ночь, мы пытаемся догнать друг друга. Нам уже давно освободили место другие танцующие, и я знаю, что на меня смотрят — о, на меня будут смотреть все! И околдовываю улыбкой, когда он настигает в несколько шагов — тебе не поймать свободную нойя!
Вместо плавности движений у него — легкость и стремительность — но это тоже неплохо. Словно стрела гонится за объятой пламенем птицей.
— Тебе нужно выбираться в свет хоть иногда, золотенький, — шепчу, когда он опять притягивает меня к себе. — Ты танцуешь как убиваешь.
Но он только усмехается перед тем, как выпустить меня из рук опять.
— Мне говорили, я убиваю красиво.
Хуже. Ты убивал будто в танце, Рихард Нэйш, а вот теперь в танце забываешь о своем искусстве. Разве можно спутать смерть и танец?
Теперь ускользает он, а я нагоняю — скользя, кружась, становясь пламенем… Впуская в себя зал с восторженными взглядами, и растворенную в воздухе весну, и музыку, которая становится выше и требовательнее, которая ведет к своей крайней точке: «слияние».
Руки скользят по черной ткани сюртука — шея-плечо-спина, музыка ласкает слух, мы кружимся друг вокруг друга, будто две огневки над костром, но губы наши шепчут не слова страсти, и от этого в танец вплетается — игра…
— Много девочек с цветками.
— Знакомые, сладенький?
— Насколько я вижу — нет.
— Группа молодых законников… думаешь, не узнают Десми?
— О, пока ты танцуешь, у них ни шанса вообще посмотреть в его сторону.
— Если я только не ошибаюсь, здесь даже Айно Струнный со своей лютней — вокруг него столько поклонниц…
Мгновенный поворот спиной — отклониться, прижаться, слиться… пламя обвивается вокруг ствола. Ловлю взгляд Лайла на повороте — ах, какой многообещающий! — чуть заметно игриво подмигиваю. И тут вдруг чувствую, как плечо Рихарда каменеет под моей ладонью.
— Солоденький? Увидел что-то?
Кого-то — потому что в этой череде платьев, лиц, бокалов, привлечь внимание может лишь лицо.
— Показалось, — отвечает Рихард небрежно, — кое-кто… из прошлого.
Но напряженные плечи и слишком острые движения, собранность взгляда — выдают его. И мне обидно, потому что мне не хочется терять игру.
— Он или она? — шепчу лукаво, и натыкаюсь на усмешку, а синие от зелья глаза прячутся за ресницами, и веет тайной. Значит — она, и значит, есть кто-то, кто что-то значит для Рихарда Нэйша через годы, и это прекрасно, потому что чем больше тайны, тем лучше, потому что тайны — моя стихия, как ночь, огонь и танец, потому что ритм становится все быстрее, возносится не к потолку — к небесам, и я распахиваю руки, чтобы обнять музыку — в последнем полете — и кружусь, кружусь и падаю.
Будто алая звезда, что летит с неба.
И становится пойманным языком пламени в объятии у ночи.
Рихард подхватывает меня, отклоняет пониже к полу — и мы замираем с последними звуками музыки. Потом выпрямляемся, и танец еще живет во мне бьется, и кровь моя бурлит, как от вина, и голова кружится от музыки и ночи.
И волн восхищения, горящих взглядов, которые обрушиваются со всех сторон. К нам сразу же подходят, начинают представляться и спрашивать — откуда взялось такое сокровище, и я чувствую себя богиней, и сладкое, жгучее зелье течёт венам, когда меня зовут — станцевать еще. Конечно, я станцую с вами, я подарю вам много своих улыбок — главное сделано, и мне можно отдохнуть.
Потому что Койра Мантико, серебристая, будто ложный василиск, неспешно проходит через зал, приковывая к себе взгляды. И подходит к Рихарду, с лица которого еще не сошел румянец после нашего танца.
— Вам, кажется, одиноко? — слышу я за спиной грудное, воркующее. — Я Койра. Вы впервые в поместье?
Дальше я не слушаю, дальше — дело Рихарда, мое же дело — заниматься тем, для чего я здесь… для его я создана. Привлекать внимание, дарить ласку, плыть по сладким волнам страсти, что плывут в воздухе.
И причин для тревоги нет вовсе.
Комментарий к Ловушка для варга-1 *цветки в петлицах (для мужчин) или приколотые к платью у груди (для женщин) – в Кайетте символ работы на публичный дом. И да, это долгая и не очень грустная история, если говорить о кое-ком конкретном))
====== Ловушка для варга-2 ======
1. Ждущим античности и зашедшим случайно: пишу, ребята, просто встряла с главой Персефоны и думаю, как делить и как выстраивать события.
