Вот насчет себя не ручаюсь, с этим дело обстоит как-то даже и хуже. Тут же всякие красавчики в изобилии, а еще вино и танцы, и я уж сто лет не обжималась ни с кем по углам: после рождения дочки у нас с Десми как-то не особо заладилось с этим делом, а тут еще вызовы-питомник-кормление…
— Еще вина, дорогая? — шепчет Ирли и бросает вполне себе плотоядные взгляды, и это меня очень даже устраивает. Потому что наконец я себя не чувствую клушей, и да, может, Десми там хоть малость заревнует. И киваю, и делаю глоток из бокала, и глупо хихикаю — «Ах, у меня голова кружится!»
Потому что правда малость кружится — когда тут поблизости уже три… нет, четыре, что ли, пары вполне себе в тени обчмокиваются самозабвенно, а рядом весь такой из себя симпатичный Ирли и вон еще парочка — юнец и угрюмый воин, вьются с голодом в глазах.
Очень их понимаю.
— Тут слишком шумно… — шепчет Ирл, осторожно поглаживает мне руку и, осмелев, берет под локоток. — Слишком душно. Идем, я знаю поместье, нам будет удобнее не здесь…
Киваю: идем, почему нет. Кажется, за нами еще кто-то выскальзывает из зала, только мне-то какое до этого дело? Иду — вернее, позволяю себя вести — с веселым предвкушением: а ну как что-то случится? Голова кружится все сильнее, и, наверное, я многовато позволяю Ирли — вон, уже за талию обнял, тьфу ты, да я же вроде как скромняжка из пансиона.
Это все его неотразимые усики — или, может, в вино что-то подмешали. Только я себя чувствую так, будто еще немного — и кой-кому придется спасать от меня свою добродетель, только вот как далеко я дам ему убежать — это еще вопрос.
Немного петляем по коридорам, Ирл нашептывает всякое-разное, я кокетничаю, отшучиваюсь и иногда снимаю с себя его руки. Тыкаемся в парочку комнат — закрыто, и оттуда несутся недвусмысленные звуки — аж завидно, когда кому-то так хорошо. В коридорах, правда, тоже полно парочек, иногда даже не очень разнополых, а еще шныряют одинокие личности обоих полов, с очень голодными глазами — этим, видать, с парой не повезло, вот они и прогуливаются себе мягкой походкой, прислушиваются к чужому удовольствию.
Вопрошают глазами — если один раз, то ничего? Можно? Или это не они, это Ирл шепчет, вроде бы. Что-то о том, как глупо блюсти всякие там узы, которые никому на черта ни сдались, только утяжеляют жизнь, а так ведь хочется жить по полной, особенно пока ты молод… словом, я его очень и очень понимаю… что, мы уже где-то в подвале? Ух ты ж, как интересно.
Подвалом, правда, язык назвать не поворачивается: нижний этаж, все в мраморе, коридоры широкие, и все устлано коврами — роскошь какая. Пряный дух каких-то благовоний — такой густой, что так и хочется прямо на коврах растянуться.
Одна парочка уже прямо так и сделала, вон там, в углу. Или там больше? Не заглядеться бы и не споткнуться, а то Ирлу придется меня на руках тащить.
— Здесь творится самое интересное, — шепчет Ирл (а то я не вижу) — и увлекает за руку дальше по коридору, по бесшумным мягким коврам, в комнату — или лучше сказать грот? — увитую зеленью. Где-то журчит вода, и тянет холодком от камня, которым облицованы стены. По полу подушки разбросаны. Укромное местечко для того, чтобы — камнем в пропасть, как с обрыва, то есть, о чем это я…
— Я тебя согрею, милая… — мурлычет он, и тянет к себе, и шарит по бедрам, и прижимается к губам, и я его прямо убить готова за медлительность, потому что надо же быстрее, потому что, водные черти, нам же еще какое-то там задание выполнять, ну и Гриз, само собой, по головке не погладит, и, проклятие, я ж там Десми без присмотра оставила и видела, как ему эти все улыбаются. Вдруг он сейчас с кем-нибудь тоже… и вот так…
Внутри полыхает яростью — аж до горла. Выкручиваюсь из озорничающих ручонок Ирла и шепчу вполне себе по легенде:
— Ох, я не знаю, что на меня нашло… Давай… давай не будем, ладно?
Само собой, это как-то даже и не работает: Ирл тоже здорово хлебнул, а потому надвигается, тянет вперед ручки и шепчет:
— Ну, что ты, крошка, все будет отменно… будешь потом вспоминать — я тебе обещаю… Иди сюда, давай…
Но мне как-то не особо хочется сюда, а хочется к двери, потому что до меня вдруг начинает доходить, что тут все как-то ненормально. И эти парочки, еще до полуночи, и эти личности с голодными глазками в коридоре, да и собственные ощущения — будто одержима сознанием кроличьего садка.
Так что я пытаюсь драпануть, но у двери торчат те самые уже знакомые типчики — юноша со светлыми волосами и воин с угрюмым взглядом. Оба с усмешечками, которые, надо думать, ничего хорошего мне не сулят.
— Мои друзья, — бубнит мне в ухо Ирл, который опять облапил за талию. — Не бойся, крошечка, они просто посмотрят… сначала. И точно никому не расскажут — конечно, если ты будешь вести себя благоразумно. Ну-ка, давай снимем платье — кричать можешь, а вот ручками не маши, иначе они обидятся и могут присоединиться пораньше…
— Давай уж быстрее, — хрипло помогает бородатый мечник от двери. А мальчишка с пухлым ртом добавляет, облизываясь:
— Глянем, чему их учат там… в пансионах.
