Зонд с наномашинами, предназначенный для проникновения на станцию, отличался от других: его корпус имитировал покрытый ледяной пылью кусок кометы, и его траектория была рассчитана так, чтобы он мог соединиться с естественным потоком микромусора, обычно не отслеживаемого в телеметрии станции. Так что он скользнул мимо одного из внешних модулей, прилип к гравитационному манипулятору, словно замёрзшая крошка. Внутри него, наномашины были уже в движении. В отличие от зонтов, вторгшихся в боевые системы, эти наноботы не разрушали и не переписывали протоколы. Их задача была проста – наблюдать и, в случае поступления команды, отключить или уничтожить.
Наноботы внедрились в протоколы охлаждения реакторной зоны, в системы подавления цепных реакций, в аварийные эжекторы и дублирующие узлы связи. Всё было оставлено в рабочем состоянии, ничего не саботировалось. Но при необходимости – достаточно будет одного сигнала, чтобы вся станция погрузилась в молчание или самоуничтожилась. Кроме того, несколько “паучков” расположились в лабораторных интерфейсах, откуда можно было при желании перехватить все текущие исследования и переслать их на “Клинок Пустоты”.
Серг с явным удовлетворением просматривал обновившийся статус: “
Так что всего лишь через пару суток после начала операции, Серг и Хорус собрались в командной рубке “Клинка Пустоты”. Огромная голографическая модель звёздной системы перед ними мигала зелёными зонами, где зондовые группы достигли успеха.
– Все ключевые точки под контролем, – подтвердила Сима. – Я получаю телеметрию с обоих линкоров, станции и аванпоста. Минные массивы – помечены, маршруты построены. Уровень риска понижен до минимума. Мы можем входить в систему.
Серг молча кивнул.
– Отлично. Тогда… Начнём охоту…
Оурен Литсир уже привычно сидел в своём гравитронном кресле, медленно вращаясь в тишине основного зала сектора наблюдения. Вокруг него, за панорамным куполом, плескалась не чёрная, а багрово-серебристая темень – отражение гравитационной аномалии, медленно дрожащей в пространстве, как рваная ткань, натянутая между двумя измерениями. Его пальцы барабанили по обшивке кресла – нервно, бессознательно. Мониторы по кругу выдавали потоки данных: спектры, фазы, неидентифицированные пульсации, импульсы флюидов – всё это словно кричало, что они рядом. Древние. Но мозг профессора отказывался погружаться в анализ. Его мысли были захвачены другим.
– Где он… Где этот ублюдок пропадает? – Резко хмыкнув, он вздохнул, заставляя себя встать. Тяжёлый серо-бежевый халат учёного скользнул по полу. По пути, он автоматически взглянул на голограмму – схема лаборатории уже была подготовлена. Центр вивисекционного модуля, резервуары с реагентами, биопротоколы диагностики, оборудование для нейроинтерфейса… Всё. Всё было готово для приёма того самого субъекта. Того самого, кто прибыл на странном корабле под названием “Клинок Пустоты”.
Оурен чувствовал это нутром: существо, с которым они столкнулись, не принадлежало этому скоплению звёзд. Ни одна из рас, официально признанных Конгрегацией, не обладала таким набором нейронных сигналов, такими колебаниями в резонансном контуре плоти, такой реакцией на психотронные поля. Это была находка. Нет! Это было откровение. И только он, профессор Литсир, должен был быть тем, кто раскроет природу пришельца.
Продолжая размышлять, он прошёл в нижнюю секцию, лабораторный отсек 3-Б. Силовые шлюзы бесшумно открывались перед ним. На внутренней платформе в медкапсуле уже был установлен блок фиксирующих имплантов, ксенобиохимические фильтры, два дроида-вивисектора и один сканер сознания второго поколения, модернизированный вручную.
– Представь заголовки, – пробормотал он себе под нос, – “Первое исследование трансзвёздного разума. Прорыв, навсегда изменивший представление об эволюции разума во Вселенной…”
Он даже видел себя стоящим на трибуне, под светом прожекторов. Нобелианский приз, республиканский гранд, приватизированная исследовательская станция в системе Хар-Тар… Но для этого нужно было одно – добыча. А потом и должным образом проведённые исследования.
