Ковен сломленных полностью

Перевожу взгляд с Вона на Лахлана, который все еще лежит на полу, практически в оцепенении. Мне больно от того, что он потратил почти половину своей жизни на поиски близнеца, и вот он, рядом, но Лахлан настолько погружен в свое горе, что не видит его.

Приседаю, чтобы оказаться в поле зрения дяди.

– Вон жив, – говорю я, и мой голос одновременно полон благоговения и дрожит от волнения.

Заставляю Лахлана сесть, и он не сопротивляется, что я расцениваю как хороший знак. Направляю его пустой взгляд на брата.

– Он здесь, – констатирую очевидное, наблюдая за тем, как глаза Лахлана пробегают по близнецу. Они не загораются надеждой, как я ожидала, и я чертовски растеряна, когда Лахлан заявляет монотонным голосом, лишенным всяких эмоций: «Вон мертв», – и опускает взгляд в пол.

– О чем ты говоришь? Да вот же он! – рявкаю я и смотрю на мужчину, желая убедиться, что это действительно так. Никаких сомнений – передо мной точная копия Лахлана, только не нынешнего, а до того, как его поймал Адриэль.

– Спроси этого монстра, что он с ним сделал! – кричит Лахлан, и в его голосе столько же гнева, сколько и в моем.

Я смотрю на Лахлана, и до меня с ужасом доходит.

– Ты знал… – ахаю я, и Лахлан молча прячет лицо в ладонях. – Ты гребаный ублюдок, ты сказал мне, что он мертв! Ты позволил мне поверить в это, хотя знал, что это неправда! – Отталкиваю его от себя. – Все это время ты знал, что он у Адриэля, и ты позволил мне думать, что он мертв? Почему?

– Потому что он действительно мертв! Посмотри на него! – взрывается Лахлан.

Я поворачиваюсь к Вону, пытаясь понять, о чем говорит Лахлан. Мужчина выглядит вполне здоровым, но он смотрит не на меня, а куда-то в сторону, словно ожидая приказа. Эта мысль посылает мне сигнал тревоги, и я делаю шаг ближе к Вону, мои глаза ищут подтверждения, на душе неспокойно.

– Во… – Я замолкаю, и внезапно мне приходится проглотить комок, подступающий к горлу. – Папа? – Мой голос звучит тише и нежнее, чем когда-либо.

Но он никак не реагирует. Не напрягает плечи и не стискивает челюсти. Даже на долю секунду не переводит на меня взгляд. Он словно застывшая статуя.

Адриэль медленно подходит ко мне, наслаждаясь моей болью и замешательством.

– Какое прекрасное воссоединение семьи, – мурчит он, и мое сердце начинает биться чаще. – Я всегда знал, что смогу снова собрать семью, не так ли, Вон? – спрашивает он, обнимает мужчину за плечи, словно они хорошие друзья, потом шутливо толкает кулаком в грудь.

Вон никак не реагирует, и мое сердце перестает биться.

– Что ты с ним сделал? – спрашиваю я прерывающимся голосом. Мой отец стоит передо мной, но Лахлан прав, это всего лишь оболочка.

– Ты знаешь, как создаются ламии, любимица? – обращается ко мне Адриэль, его глаза впитывают мою боль, как песок впитывает воду в пустыне.

Я вспоминаю, что сказал мне Сиа в машине.

«Когда они создают очередную ламию, им нужно вытянуть всю магию из существа, которое они истощают, но не перегрузить себя, чтобы это не убило их. Затем им нужно направить поток магии в истощенное существо, но не истощить свои запасы, иначе это тоже может привести к смерти».

Я перевожу взгляд с Адриэля на Вона и пытаюсь сообразить, какое отношение его вопрос имеет ко всему происходящему. И вдруг я понимаю. В ужасе поворачиваюсь к Адриэлю, и он смеется.

– Все прошло гладко. Я никогда не чувствовал себя таким полным сил и умений, но, когда дело дошло до того, чтобы влить в него часть своей силы… – Он равнодушно пожимает плечами.

Не знаю, как другие Стражи, но я всегда представляла свою магию как запутанную пещеру, из которой тем не менее всегда могу выбраться. Теперь, когда я смотрю на Вона и вижу его пустые глаза, я понимаю, где Адриэль допустил ошибку.

– Ты был недостаточно сильным, и ты просто не смог, – выпаливаю я глухим голосом.

Адриэль сердито смотрит на меня, но пошел он на хрен. Он пытался сделать из моего отца полноценного ламию, но ему не хватило гребаной магии, и вот результат.

– Или, может, Стража нельзя обратить. – Адриэль пожимает плечами. – Так о чем это мы? – рассеянно спрашивает он. – Ах да, видишь ли, Вон, твоей прекрасной дочери нужны доказательства того, что она принадлежит мне, – усмехается он и хлопает мужчину по щеке.

Я полностью теряю контроль.

Может быть, дело в том, что моего отца, находящегося в таком состоянии, просто выставили передо мной напоказ, как будто в этом нет ничего особенного, а может, в том, что Лахлан предал меня, не сказав правды. Или в том, что Адриэль вот так запросто обнимает Вона за плечи, или в том, что я точно знаю, сколько лет моего отца мучил этот кусок дерьма, но я перестаю злиться и перехожу в режим психованной сучки.