В меня летит серебряное лезвие, и я едва успеваю отпрыгнуть и избежать удара. Ламия-охранник снова замахивается, но короткий синий меч опускается на его руку, отсекая конечность. Райкер… Охранник успевает вскрикнуть, прежде чем голова слетает с плеч, превращая ламию в горстку пепла.
– Ты в порядке, Пищалочка? – спрашивает Райкер, устремляя на меня небесно-голубые глаза.
– Теперь да, – отвечаю я, и мы обмениваемся улыбками, прежде чем парень превращает в пепел ламию, подкрадывающуюся к нему сзади.
Я быстро поднимаю катану и стряхиваю пепел с рукояти. Трачу пару секунд на то, чтобы прочувствовать оружие, и прихожу в восторг от того, что оно идеально сбалансировано и кажется естественным продолжением моей руки. Катана легче, чем мои короткие мечи, и после пробного удара по шее ламии, который пытался вступить в схватку с Сабином, я решаю, что это подходящее оружие.
С катаной в руке прокладываю путь к Адриэлю. Взвизгиваю от счастья, когда обезглавливаю еще двоих нечистей. Наслаждаюсь тем фактом, что я не так бесполезна в этой битве, как опасалась. Слышу, как кто-то выкрикивает в мой адрес «
Золотисто-красные глаза смотрят на меня из-за спин охранников, и легкость, которую я испытывала, встретившись со своими Избранными, покидает меня. Все, на чем я могу сосредоточиться, – Адриэль. Мне надо пробиться к нему. Я хочу, чтобы ему было больно, очень больно, чтобы он почувствовал хотя бы толику страданий, которые обрушил на других. Хочу стереть с его лица эту долбаную ухмылку, хочу оторвать ему голову. И хочу наконец снять этот гребаный ошейник.
Уклоняюсь влево, чтобы избежать когтей, катаной выбиваю меч охранника, нацеленный мне в грудь. Торрез сражается рядом. Меня атакуют сразу три ламии, и Адриэль, кажется, больше не заинтересован в том, чтобы сохранить мне жизнь. Думаю, он оставил надежду быть отмеченным и просто хочет убраться из тронного зала живым.
Шансов у него мало. Все двери перекрыты суперами, готовыми убить его, он сам загнал себя в угол. Хочу крикнуть ламиям, которые все еще сражаются, чтобы они не отдавали свою жизнь за этого мудака – непохоже, что он сделал бы для них то же самое, – но в этом нет смысла. Они все одержимы желанием защитить психа любой ценой.
Один из охранников превращается в пепел, когда я перерезаю ему горло, и рядом с Адриэлем остаются всего двое.
От напряжения, с которым мне приходится отбиваться от их ударов, из меня вырывается утробный звук. Металл наших мечей звенит. Я отклоняюсь назад, насколько это возможно, когда они направляют на меня свои катаны, и пользуюсь случаем, чтобы ударить одного из них по колену. Он вскрикивает от боли и падает, и я атакую последнего охранника. Его клинок ищет место, куда можно вонзиться, но не встречу с металлом моего клинка. В другое время я бы оценила мастерство ламии, его технику и изящество, но не сейчас. Я вращаюсь, уклоняюсь и наношу удары, мне все равно, насколько хорош этот говнюк, мне нужно, чтобы он убрался на хрен с моего пути, рассыпался пеплом.
Мне повезло, что на этом пятачке недостаточно места для полноценных маневров, это спасает мою задницу. Целюсь охраннику в ноги, но он блокирует удар. Поворачиваюсь и касаюсь его руки кончиком меча, когда он поднимает свою катану, чтобы ударить меня. Ощущение того, что мой клинок, чувствуя близость цели, заряжает меня энергией, подталкивает атаковать сильнее.
На нас налетает волк, одержавший верх в другой схватке. Охранник замахивается на него, явно не понимая, что, отвлекшись от меня, совершает роковую ошибку. Через три секунды я сношу ему голову, и путь к Адриэлю свободен.
Кто-то зовет меня, но в голосе нет ни паники, ни намека на предупреждение. Я не знаю, кто это, но он может подождать. Больше всего я боюсь потерять Адриэля из виду. В руках у него меч, и он бросается на волка, который пытается напасть. Волк взвизгивает от боли, но быстро умолкает, получив от Адриэля смертельный удар.
Делаю еще один шаг к Адриэлю, как вдруг спину пронзает острая боль. Она начинается в плече и быстро распространяется по позвоночнику. Шиплю и разворачиваюсь, держа меч наготове, чтобы разделаться с ублюдком, который вздумал размахивать когтями у меня за спиной, но тут же теряюсь от того, что вижу. Спиной ко мне стоит Лахлан. Он, видимо, сражался с охранником, которого я ранила под колено. Из спины дяди торчит кончик лезвия, и дядя выглядит так, словно держится за меч, а охранник пытается вытащить клинок. Я мгновенно подлетаю и одним ударом отсекаю голову ламии, его тело оседает, превращаясь в серое облако.
Смотрю на Лахлана и пытаюсь понять, что только что произошло. Он опускает взгляд на рукоятку, торчащую из груди, затем изумрудные глаза встречаются с моими. На лице появляется выражение облегчения, и я изо всех сил пытаюсь подхватить его, когда он начинает падать.
