– Ага! Вот мы и дошли до дела. Еще два слова – все станет ясно, – сказал Вотрен. – Тайфер-отец – старый негодяй: подозревают, что он убил одного своего друга во время революции. Это молодчик моего толка и независим в своих мнениях. Он банкир, главный пайщик банкирского дома «Фредерик Тайфер и Компания». Все состояние он хочет оставить своему единственному сыну, обездолив Викторину. Подобная несправедливость мне не по душе. Я вроде Дон Кихота: предпочитаю защищать слабого от сильного. Если бы господь соизволил отобрать сына у банкира, Тайфер взял бы обратно дочь к себе; ему захочется иметь наследника – эта глупость свойственна самой природе, а народить еще детей он уже не в состоянии, я это знаю. Викторина кротка, мила, быстро его окрутит, превратит в кубарь и будет им вертеть, подстегивая отцовским чувством! Она будет глубоко тронута вашей любовью, вас не забудет и выйдет за вас замуж. Я же беру себе роль провидения и выполню господню волю. У меня есть друг, обязанный мне очень многим, полковник Луарской армии, только что вступивший в королевскую гвардию. Стоит мне только попросить, и он готов хоть снова распять Христа. Достаточно одного слова дяденьки Вотрена, и он вызовет на ссору этого плута, который ни разу не послал своей бедняжке сестре хотя бы пять франков, и…
Тут Вотрен поднялся, встал в позицию и сделал выпад.
– …и в преисподнюю! – добавил он.
– Какой ужас! – сказал Эжен. – Вы шутите, господин Вотрен…[5]
Когда я до бетонного состояния отсидела зад, Эдик наконец явился не запылился! Если встать на спинку скамейки и с трудом балансировать на ней, открывается неплохой обзор на его окна.
На кухне зажегся свет. Ну еще бы! Надо же подкрепиться перед свиданкой с чужой девушкой! Потом замигали цветные огоньки в зале. Это он телик зырит. Ага, просвещается. Никогда бы не подумала, что недосягаемый Эдик Часов проводит свои вечера так же уныло и непритязательно, как подавляющее большинство населения страны: тупо перед теликом.
Странно, не торопится никуда. Уже темнеет. Что я там ценного разгляжу впотьмах, когда застукаю его с Санни? Интересно, вспышка на фотике работает? Вот уж впору будет свечку им держать. Нарочно не придумаешь. Если, конечно, он все же соизволит собраться к ней. Но что-то по этому поводу меня начинают терзать смутные сомнения. Матушку со школы дожидается, что ли? Для чего? Чтобы сумки помочь разобрать? Какой заботливый! Лучше б на работу устроился. Тоже мне, здоровый лоб сидит на мамашиной шее с ее учительской зарплатой. Хотя тогда в ДК вел себя так, будто денег у него куры не клюют. Или, наоборот, не нужны ему. Не куры. Деньги. В любом случае, одинаково безразличен ко всему. Вот за этот его независимый вид я и не могу без него! Умираю просто!
Но сколько можно высиживать! Я закипаю от возмущения и нетерпения.
И тут меня до меня доходит! Торопливо достаю уже основательно потрепанную в моих мстительных и потных ладошках «Дорогую Сонечку», разворачиваю, с трудом перечитываю последние строчки:
А я, дуреха, высиживаю тут полдня, жду у моря погоды. Так, может, они уже! Того! И вернулся он вовсе не с учебы! Влюбленным, как известно, учеба не помеха, закон не писан. Давно замечено. Они эгоисты и двоечники! Им вообще плевать на правила и обязанности. Плевать с высокой колокольни на то, какую боль причиняют своими украденными поцелуями.
