Вдруг разные огоньки в зале затухают. Потом гаснет желтый приглушенный свет в прихожей. Из темного подъезда выдвигается на свою охоту Эдик Часов. Отужинавший, наглаженный, надушенный. Короче, в предвкушении. Мамы-папы, прячьте дочек.
А я, никому не упавшая дочь, следую (чтобы не сказать «преследую») за ним.
Объект мой, недолго думая, привычным манером навострил лыжи к остановке, где подлетевший трамвай тут же и подхватил его. Ехали долго. Кручу педалями и едва поспеваю за резвым вагончиком. Мне испытание: следить и за своей дорогой, и за выходами на каждой остановке. Хотя куда он, голубчик, от меня теперь денется по трамвайным-то путям. Но это только на словах просто. Благо народу в этот час немного. В Буре местные власти экономят на уличном электричестве. Потому добираюсь практически на ощупь. А я и при дневном свете неважный велосипедист. Но впереди мой Эдик Часов, моя путеводная звезда на темном небосклоне жизни. Освещает унылый путь. Потемневшее небо сделалось мраморным, вернее разлинованным, будто тигр перед прыжком. С белым облачным мехом и глубокими темно-синими глазами космоса.
Однако на городской площади выясняется, что я не единственная, кто устроил за Часовым слежку… Ох уж этот дядя Гера со своей сентиментальностью! Он сегодня трезвый, потому решил снова освежить, всколыхнуть в памяти образ потерянного сына. Ну вот, сейчас все мои ухищрения пойдут насмарку.
Блудный отец всегда его тут караулит, чтобы на задней площадке несколько остановок любоваться трогательным и умным затылком сидящего впереди сына.
Но в этот раз все пошло не так. Дядя Гера, как всегда, не глядя, в последний момент забежал за Эдиком следом, но сразу столкнулся с ним на ступеньках. Эдик Часов против обыкновения не занял своего обычного места возле окна, а, уступив его кому-то, тоже стоял на задней площадке. Бедный дядя Гера в замешательстве отскочил. И, ссутулившись, согнувшись в три погибели от тяжкой душевной ноши, прижался к другому поручню. Словно пригвоздил себя к позорному столбу, не решаясь даже украдкой поднять голову на парня, чей драгоценный покой в порыве радостного волнения так неосторожно нарушил. Эдик Часов, жестокосердный или, наоборот, слишком деликатный сын своей матери, и бровью не повел в его сторону, с привычно апатичным видом пролистывая новый номер «Техники молодежи».
Дядя Гера, на беду свою, в какой-то момент хотел было поправить себя в его глазах и даже обратиться к нему с каким-нибудь пустяком, дежурной фразой, завязать ненавязчиво житейский разговор. Но вовремя струхнул, потому что одна назойливая тетка, между ними стоявшая (из тех, кому больше всех надо), всячески привлекала внимание остальных пассажиров к Гериному перегару. Он изнывал от бессилия, но так и не посмел при сыне послать ее «на третий этаж». Нервы были на пределе, трубы горели, сердце колотилось, язык чесался. Наконец двери на остановке, до которой он считал секунды, отворились, и дядя Гера, растолкав впереди стоявших, выбежал наружу. Выдохнул. И сразу глотнул нового воздуха. С минуту приходил в себя на опустевшей остановке, утираясь грязным рукавом. Даже меня, проскочившую мимо на его велике, не заметил. Он так и не решился проводить взглядом в окне уходившего трамвая сосредоточенное лицо Эдика Часова, который как будто мельком глянул на него и снова погрузился в чтение.
А трамвай красным рогатым жучком все дальше стекает в дымную низину. Цепочка огней вдоль улиц становится реже. Инза и Низы остались позади. По сторонам тянутся гаражи, склады… В пустых желтых окнах вагона остался чернеть силуэтом лишь один человек. Уставился в свою «Технику молодежи», головой не вертит, в окне не высматривает нужную остановку.
Внезапно откуда ни возьмись за мной с лаем увязывается стая собак. Наверняка это те самые, про которых писали в районке: брошенные прошлогодними дачниками голодные одичавшие псы. Вожак у них самка – мамаша выросших псов. В последнее время наводят ужас на всю округу: задирают скотину. Бывали даже случаи, что на людей нападали. Короче, рыскают оголтелой сворой в поисках пропитания. В той же статье сообщалось, что их пытаются отлавливать, но те, умные заразы, чуя опасность, рассредотачиваются на время угрозы, а потом снова сбиваются в стаю.
Я слышала, что в такой ситуации лучше не смотреть в глаза собакам, чтобы они не приняли вызов, не окружили и не атаковали. Краем глаза замечаю вздыбленную шерсть, обнаженные клыки, складки на лбу…
Зверюги эти долго мешаются под колесами, но, к счастью, скоро отстают. И лишь один белый пуделек, неизвестно каким образом затесавшийся в эту компанию, с завидным упорством обгоняет меня, заливисто тявкает, просительно вытягивает мордочку и получает сверх меры порцию грязи, комьями летящей из-под колес.
Эдик, да когда ж ты сойдешь? Что это за место такое загадочное, где устраивают подпольные свидания? Так мы до Марса домчимся. Или, что вернее, до конечной.
