«Нам первое пятилетие порядочно-таки набило голову недоверием и скептицизмом. Мы невольно склонны проникаться этим качеством по отношению к тем, кто слишком много и слишком легко разглагольствует, например, о „пролетарской культуре“: нам бы для начала достаточно настоящей буржуазной культуры …»[326] (подчеркнуто нами. —
Таков прискорбный итог первого пятилетия и таковы перспективы «пролетарской диктатуры» в области культурного творчества. Признание Ленина вырвалось, конечно, не случайно, ибо, как он сам ниже пишет: «Дела с госаппаратом у нас до такой степени печальны, чтобы не сказать отвратительны …»[327], что ближайшей задачей является сохранение власти, а не построение социализма или европейская революция.
Тем не менее, соратникам Ленина от его пессимизма и вынужденных признаний было не легче. Партия в начале нэпа не могла не заботиться о росте и воспитании новых кадров, о своей «смене», которой рано или поздно надо будет вручать судьбы коммунизма.
Новое положение членов партии и сама жизнь в условиях нэпа выдвинули перед партией ряд проблем, временно отошедших на второй план в период военного коммунизма.
Главнейшая проблема, ставшая теперь, в новых условиях, сводилась к определению развития общества в условиях партийной диктатуры. В комплексе вопросов этой проблемы, прежде всего, встал вопрос о кадрах, о подготовке молодой интеллигенции. Вопросы кадров и коммунистического воспитания, естественно, ставили проблему о культуре на первое место. Тема «О пролетарской революции и культуре» уже тогда открыла в перспективе наличие неснимаемых противоречий между партийной диктатурой и культурой, как основным средством воспитания и базы для роста кадров.
Надо отдать справедливость Н. И. Бухарину в том, что он уже в начале двадцатых годов поставил вопрос об этих противоречиях, назвав их «опасностями», возможности преодоления которых он тогда еще видел.
Остановимся подробнее на этих проблемах. Почти одновременно с выходом последней статьи Ленина, в феврале 1923 года, Бухарин прочел в Петрограде доклад на тему «Пролетарская революция и культура», развернутый им в небольшую книжку, бесспорно, одно из самых выдающихся его произведений[328].
Уже резолюция XII съезда признавала, что так называемая «пролетарская культура» имеет для коммунистической партии решающее значение, не только с точки зрения творчества, — хотя творчество рассматривалось, прежде всего, в области техники, — но еще больше с точки зрения формирования кадров. Кадры новой интеллигенции, в широком смысле слова, специалистов, начиная от военных и кончая писателями и журналистами, нужны были не только для хозяйственного и культурного подъема страны, но и как новая главная опора коммунистической власти. Трудности и вытекающее из них противоречие заключалось в том, что эта новая интеллигенция должна была обладать «пролетарской культурой», которой, как таковой, в 1923 году еще не было. Рассматривая высказывания Ленина и Бухарина по этим вопросам, необходимо прибавить, что и тот и другой, видимо, искренне верили в возможность создания последующими поколениями «пролетарской интеллигенции» — новой, особенной, социалистической «пролетарской культуры». Опыт сорокалетнего властвования коммунистической власти показал, что такой культуры создать не удалось, и во всех случаях острой необходимости коммунистические вожди вынуждены были обращаться к российской национальной культуре, ибо только она оказалась живой, только она могла поднимать людей на творчество, на защиту отечества, на искренний подвиг, необходимый для победы на фронтах 1941-1945 гг.
В своем докладе 1923 года Бухарин рисовал положение и перспективы следующим образом: «Когда мы пришли к власти, мы неизбежно должны были быть универсалистами, которые решительно все должны делать: „прикажут, акушером буду“, сегодня на фронте, завтра в другом месте и т. д. … Весь кадровый состав наш напоминал бродячее население эпохи удельно-вечевого времени в России»[329].
Новое положение (после введения нэпа) Бухарин определял в следующих задачах:
«Нам нужно перейти сейчас на оседлый образ жизни. И сейчас нужно понять, что разговоры о том, что всякий все может, нужно покончить раз и навсегда. Нам нужен собственный специалист, который, может быть, других отраслей не знает, но то дело, которому учится — знает и совершенно добросовестно, как знали старые буржуазные типы, которые работали в этой области, или лучше их. Это нужно до зарезу»[330].
