Председательствующий ставит вопрос о предоставлении дальше слова Раковскому на голосование и съезд лишает его слова. Аналогичный характер носят выступления Бакаева, Муралова, Евдокимова — всех их лишают слова под общий шум и крики, и они не имеют возможности довести своих речей до конца. Единственным исключением явилось выступление Л. Б. Каменева, который, несмотря на крики и шум, носящие явно подстроенный, провокационный характер, довел свою речь до конца и она, видимо, произвела известное впечатление на съезд. Однако ЦК совершенно явно заранее готовился к этому моменту и выпустил сразу после Каменева таких ораторов как Рыков, Киров, Томский.
Бухарин, Рыков, Угланов и другие, активно поддерживавшие Сталина, преследовали в этой инсценировке на съезде свою основную тактическую цель, сформулированную Бухариным, как мы видели, еще раньше: «Выйдите и скажите нам, что дальнейшей вашей установкой является борьба против режима, который у нас есть …»[427].
А в то же время другие подготовленные сторонники «большинства» заранее предупреждали, что случится, если оппозиция выполнит провокационные требования Бухарина. Требуя исключения всех членов оппозиции из партии, Угаров, ставший при Кирове одним из секретарей Ленинградской организации, цинично предупредил: «Я думаю, что оппозиционеры пойдут теперь по пути Рут Фишер и Маслова. Но пусть они не забудут того, что Рут Фишер и Маслов сидят в буржуазной Германии, а оппозиционеры будут находится у нас, в стране пролетарской диктатуры. (Возгласы: „Правильно!“. Аплодисменты). У нас партия сильная, власть тоже у нас хорошая (смех), вот десятилетие сегодня, кажется, справляют наши соответствующие органы»[428].
Позже, в тридцатых годах, Сталин заставил оппозицию сказать на процессах то, что требовал от нее Бухарин в 1927 году. Под пытками, оппозиция вместе с Бухариным привела на московских процессах 1936-38 гг. обильный материал о себе, как о врагах режима, но в такой чрезвычайно грубой форме, что выдавленный материал «о борьбе против режима» обратился, в конечном итоге, против Сталина.
Самодовольно улыбавшийся на XV съезде Бухарин (при его выступлениях устраивались овации — «все встают») не отдавал себе отчета, что, последовательно выполняя решения X съезда партии об «идеологическом единстве» и об «единстве партии», готовил себе неизбежную политическую смерть, будучи обреченным, так как не он, а Сталин располагал аппаратом партии и, следовательно, не за ним, а за Сталиным шла «политическая бюрократия».
Сокольников, отошедший как от оппозиции, так и вообще от активной политической работы, сразу после съезда обосновал свой отход. Видя, быть может, лучше других положение в партии и в государственном аппарате, он предложил альтернативу: либо подчиниться Сталину, либо легализировать существование других социалистических партий. Сокольнков доказывал, что только второй путь может сохранить в партии режим демократии и, в то же время, видел в легализации других партии единственную возможность коренного улучшения работы государственного аппарата и внутрипартийного режима. Выступление Сокольникова было воспринято как скандал, и никто не поддержал его, кроме Осинского.
Кульминационным моментом XV съезда была речь Л. Б. Каменева на шестом заседании.
Речь Каменева и ответ Рыкова ставят и разрешают главный вопрос, стоявший накануне установления единоличной диктатуры, вопрос идеологического единства.
Приведем главнейшие места из речи Каменева.
«Я выхожу на эту трибуну — говорил он — с единственной целью — найти путь примирения оппозиции с партией … Один из этих путей — вторая партия. Этот путь, в условиях пролетарской диктатуры, — гибельный для революции … Этот путь для нас заказан, запрещен, исключен всей системой наших взглядов, всем учением Ленина о диктатуре пролетариата.
Второй путь — целиком и полностью подчиниться партии. Мы избираем этот путь, ибо глубоко уверены, что правильная ленинская политика может восторжествовать только в нашей партии и только через нее, а не вне партии, вопреки ей»[429].
Каменев усвоил и высказал в этих формулировках полностью ленинскую точку зрения о единстве партии, т. е. веру в необходимость тотального подчинения фетишу партии, независимо от соответствия доктрине и условий, в которых партия, в лице фракции большинства, принимает свои решения. Ленинское положение, что партийный аппарат и его высшие представители всегда правы, не было, однако, дополнено положением, а как, собственно, создается идеологическое единство, — оно подразумевалось в форме полного подчинения всех инакомыслящих или же их политической элиминации.
Каменев пытался лишь сохранить право защиты своих взглядов и утверждал, что это право оставалось в партии при Ленине. Спор между ним и Рыковым по вопросу идеологического единства был решающим для вопроса дальнейшего пребывания оппозиции в партии.
