В борьбу со Сталиным вступил представитель правого большинства XV съезда Рютин. Бывший во времена Угланова секретарем Бауманского райкома в Москве, Рютин принадлежал к тем правым, которые играли особенно активную роль в борьбе с троцкистами. Значение Рютина не исчерпывалось его популярностью среди московских правых, он сохранял связи и в военных кругах. Начав свою партийную карьеру среди партизан Дальнего Востока, Рютин одно время был главным редактором «Красной звезды». Его связи с группой Толмачева и Эйсмонта, — видными политработниками, работавшими в прошлом в ПУРККА, — поэтому весьма вероятны. Рютин был непримиримым противником планов сверхиндустриализации и активного международного вмешательства за счет ограбления крестьянства. В период 1931–1932 гт., т. е. в период проведения «сплошной коллективизации», была составлена его платформа, содержавшая, согласно Чилиге, 160 страниц. В качестве главных требований платформа выдвигала: нормализацию темпов индустриализации, отказ от насильственной коллективизации и демократизацию внутрипартийного режима. Платформа пыталась, согласно А. Чилиге, примирить правых с троцкистами, говоря: «правые правы в области экономики, а Троцкий в критике внутрипартийного режима».
Рютин имел даже смелость написать, что он считает Сталина «… своего рода злым гением русской революции, который, движимый интересами личного властолюбия и мстительности, привел революцию на край гибели». Выход из создавшегося положения Рютин видел в восстановлении прав партийной политической бюрократии всех течений (а не только в ликвидации «диктатуры партийного аппарата над аппаратом советско-правительственным», как считает Б. Николаевский), что в его платформе называлось «оздоровлением партии». «Достижение этой цели, — писал он, — без устранения Сталина невозможно»[456].
Сталин, один из первых через органы ГПУ получивший этот документ, объявил его на заседании ЦК, как сообщает Б. Николаевский, «призывом к его убийству и потребовал расстрела не только Рютина, но и целого ряда других видных партийных деятелей, которые были причастны к распространению рютинского проекта».
Так впервые в истории партии было выдвинуто требование расстреливать инакомыслящих из собственной среды и поддерживать у представителей высшего партийного слоя таким образом «идеологическое единство».
Вопрос шел теперь не только о расстреле Рютина и его группы. Он носил принципиальный характер, имевший решающее значение для всей политической бюрократии. Вопрос этот вызвал ожесточенную дискуссию на так называемом «сентябрьском пленуме» ЦК 1932 года, когда Сталину не удалось провести своего требования о расстреле Рютина и его группы. По данным, которые приводит Б. Николаевский, Киров решительно возглавил группу членов Политбюро, выступавших против такого решения. Его поддержали Косиор, Рудзутак, Куйбышев и, видимо, Орджоникидзе, состоявший, как известно, начиная с XV съезда, во всех комиссиях по вопросам оппозиции. Каганович и Молотов стояли на стороне Сталина, Калинин занимал неопределенную позицию, ожидая до последнего момента, на чьей стороне окажется большинство. Нет сомнения, что известная популярность Кирова в партии возникла после этого «сентябрьского» пленума ЦК, когда он спас головы рютинской группы и этим самым показал всей политической бюрократии в партии, что стоит на страже ее интересов.
Рютинская группа попала в различные политизоляторы (по свидетельству Чилиги, Рютин в 1933 году недолгое время сидел в Верхнеуральском изоляторе. См. А. Чилига, там же, стр. 163). Но в этот период многочисленные представители бывшей оппозиции занимали еще значительные должности в государственном аппарате. Естественно, что их взоры обратились на пользовавшегося большой популярностью в Ленинграде Кирова и они видели в нем не только гаранта прав политической бюрократии в Политбюро, но и, возможно, будущего возглавителя сторонников «оздоровления партии».
В качестве одного из многочисленных примеров приведем кратко партийную биографию Петра Антоновича Залуцкого, одного из столпов зиновьевской Ленинградской оппозиции.
