Прекращение издания таких журналов, как «Историк-марксист», «Красный архив», «Пролетарская революция», говорит само за себя. Начиная с 1930 года происходит массовое изъятие книг, изданных в двадцатых годах и раньше, из библиотек и с каждым годом рестрикционные списки на книги растут, создавая грандиозные склады «специальных отделов» и «особых хранилищ», недоступных ни для кого, кроме немногих высших работников НКВД.
Одновременно незначительное количество изданий, изъятие из обращения которых казалось совершенно невозможным, — например, книга самого Сталина «Вопросы ленинизма», собрание сочинений Ленина, — переиздаются в фальсифицированном виде, как правило со многими сокращениями. Все же предыдущие издания изымаются из обращения[455].
Вакханалия с изъятием книг, с объявлением многочисленных авторов носителями буржуазной идеологии привела к тому, что в стране быстро стали исчезать все существовавшие ранее авторитеты, кроме исправленных Ленина и Сталина.
Мы видели, что победа Сталина над правыми имела гораздо большее значение, чем совместная победа правых и Сталина над троцкистско-зиновьевским блоком.
Ибо победа Сталина в истории партии является одновременно победой партийного аппарата над аппаратом государственным и этим самым окончательной победой политической бюрократии в самой партии. Конечно, гораздо более трагичным было значение этой победы для страны и народа, ибо она несла с собой установление открытой личной диктатуры Сталина. Партийно-политическая бюрократия, обладавшая до сих пор ограниченной, условной свободой при наличии в партии блоков, «комбинаций», «фракций» во время внутрипартийной борьбы, теперь, при единоличной диктатуре, потеряла свое привилегированное положение. Иначе говоря, эта последняя победа политической бюрократии лишила ее саму всего, кроме материальных благ. Последние, как бы в компенсацию за утрату относительной свободы, Сталин всемерно стремился довести до степени граничащей с роскошью, особенно бросавшейся в глаза на фоне резкого понижения жизненного стандарта всех других слоев населения.
Политическая бюрократия не сразу заметила свое принципиально новое положение. Прежде всего, понимание своего положения и новой ситуации обнаружилось среди тех, кто поддерживал Сталина в борьбе с троцкизмом. Многие сразу сделали из него выводы. Как у Сырцова и Ломинадзе, так и у Рютина, эти выводы в той или иной форме сводились к главному: устранение единоличной диктатуры в партии, устранение Сталина и установление вместо единоличного управления «аппаратом» — коллективного. Благодаря тому, что этот вывод был сделан с различных «платформ» и рассматривался как главнейшая, первая задача, он послужил тем основанием, на котором сходились, не уступая своих главных позиций, и правые и левые. Но в то же время никогда не следует забывать, что эта совместная борьба носила характер борьбы за власть в широком смысле слова, борьбы за право входить в высший слой политической бюрократии, за право соучаствовать в управлении страной и обладать, хотя и в очень условных, ограниченных рамках, той свободой, которая существовала в период 1921–1929 годов для небольшого слоя коммунистической бюрократии. Одним из главнейших неписаных «прав» этой «свободы» была относительная безнаказанность тех членов политической бюрократии, которые, попадая в меньшинство, бывали побеждены большинством. Они рисковали ранее, обычно, лишь снятием с должности, отправкой либо за границу на должность изолированных дипломатов, либо в провинцию, часто делаясь там местными проконсулами советской власти. Лишь в самом худшем случае они рисковали быть убранными в различные научные, статистические и плановые учреждения.
Теперь в борьбе за право соучаствовать в партийной политике при несогласии с победившим можно было поплатиться головой. Именно этот вопрос и стал главным сразу после XVI съезда.
