Командующий округом полковник Рябцев сделал свою карьеру на шумихе, поднятой против генерала Корнилова в августе 1917 года. Он был связан с одной из социалистических партий, сотрудничал во «Власти народа», издаваемой Кусковой, а в 1919 году в одном из социал-демократических журналов левого направления в Харькове, где и был расстрелян при занятии города Добровольческой армией генерала Деникина. Рябцев бездействовал, не отдавая никаких приказов московскому гарнизону и вел долгие, оставшиеся до сих пор неизвестными, переговоры с ВРК. До вечера 27 октября Рябцев лишь попробовал уговорить солдат 56-го запасного полка в Кремле допустить к охране и юнкеров. Этот представитель Временного правительства, которое уже находилось в Петропавловской крепости, упорно заявлял, что он до конца будет стремиться избежать гражданской войны. В то же время Московская городская дума, являвшаяся более широким чем Совет общественным органом, образовала под давлением эсера Руднева Комитет общественной безопасности (КОБ), который, однако, не выставил никакой политической платформы, а объявил, что преследует лишь задачи «охраны и безопасности населения в период кризиса государственной власти». Однако и в этот комитет не были допущены не только кадеты, но даже и народные социалисты, которые, по свидетельству С. П. Мельгунова, были нежелательны, так как не подходили для предполагаемого объединения на единой платформе с большевиками.
Как ни странно, прибывший 27 октября из Петрограда член Временного правительства Прокопович, получивший на совещании товарищей министров полномочия организовать сопротивление в Москве, в КОБ не вошел и никакой борьбы не возглавил. Единственное, что он сделал, — обосновался в Александровском военном училище и оттуда старался смягчить напряженные отношения между КОБ и вооруженными силами, — спонтанно выступившими на защиту правительства юнкерами и студентами.
Военная молодежь и студенчество (по свидетельству большевиков на 85 % бывшие против ВРК) самостоятельно организовали патрулирование центра города. С 26 октября в Александровском военном училище и в Манеже шли многочисленные собрания и митинги, на которых выставлялось требование отставки Рябцева за бездействие. Учащаяся молодежь предложила принять командование находившемуся тогда в Москве генералу Брусилову, но он отказался. Только 27 октября вечером, под давлением непрерывных митингов юнкеров и студентов, полковник Рябцев был вынужден объявить военное положение в Москве и предъявил засевшим в Кремле большевикам ультиматум о сдаче.
Берзин отверг ультиматум и поздно вечером начался обстрел Кремля из пулеметов и винтовок. После почти непрерывного ночного митинга, большинство солдат 56-го запасного полка решило сдаться на следующее утро. Вынужденный к тому солдатами, Берзин открыл ворота.
Без достаточного охранения юнкера вступили в Кремль. Тогда часть солдат и красногвардейцев уже из казарм вдруг открыла слабый огонь. Юнкера бросились было назад к воротам, но там развернулись и с помощью огня подошедшего броневика принудили сопротивлявшихся к сдаче. Было около ста убитых и раненых с обеих сторон. Этот эпизод многие советские историки превратили в сцену массового расстрела солдат в Кремле юнкерами. Большинство сдавшихся солдат и красногвардейцев через несколько дней были освобождены большевиками.
Теперь Рябцев мог легко окружить и занять помещение ВРК. По свидетельству Ломова «это ничего не стоило сделать». Но Рябцев предъявил ультиматум о сдаче и вновь погрузился в бездействие. Между ним и Ногиным снова начались переговоры об условиях разоружения и сдачи ВРК. Затягивая время, Ломов и Ногин соглашались по всем пунктам, кроме одного — суда над членами ВРК.
Штаб Рябцева не пытался также произвести хотя бы минимальную мобилизацию сил. В Лефортове, не получая никаких распоряжений, оставалось изолированным Алексеевское военное училище. В таком же положении находилась в Замоскворечье школа прапорщиков. В Москве, как показала большевистская регистрация несколько недель спустя, находилось в это время около 30 тысяч офицеров, но никто не подумал о призыве этих сил, так же как и ряда частей совсем небольшевистских настроений.
Генерал Алексеев, писавший 8 ноября в ставку о московских событиях, готов был обвинить полковника Рябцева в предательстве и объяснял причины поражения в Москве только тем, что юнкера и студенты «не имели совершенно предварительной организации и не были никем управляемы».
День 28 октября прошел в бездействии. Известный большевик Ольминский позже вспоминал, что «бывали моменты, когда казалось, что центру только и оставалось, что бежать». Кроме «двинцев» и случайных солдат ВРК не имел никакой охраны. Группа в 20–30 юнкеров и 40 вооруженных студентов заняла находившийся поблизости дом градоначальства на Тверском бульваре и вызвала панику в большевистском штабе.
