Власть Совнаркома фактически свелась к дуумвирату Ленина-Троцкого. Ленин поспешил провести председателем ЦИКа Свердлова на место ушедшего Л. Каменева. Но в то же время он делал все возможное, вплоть до долгих личных уговоров, чтобы вернуть отколовшихся лидеров обратно в ЦК — он понимал, что его власть слишком шатка, чтобы требовать их исключения.
С другой стороны, Ленин был готов на видимость коалиции, дабы формально удовлетворить требование ушедших. После развала викжелевской коалиции, Ленин воспользовался II Всероссийским съездом крестьянских депутатов, собравшимся в конце ноября, чтобы каким-либо способом привлечь на свою сторону левых эсеров. Лидер эсеров Чернов не сумел сохранить единство своей партии. Свердлов на том же крестьянском съезде открыто выступал с левоэсеровскими лозунгами. (Сам Ленин выступал неудачно, опрометчиво пообещав выйти в отставку, если за большевиками не будет большинства. Этим воспользовался Чернов и провел тут же голосование, по которому Ленин оказался в меньшинстве, что, конечно, не помешало ему тут же «забыть» свое обещание — см. В. Чернов «Перед бурей»). В самом конце ноября собрался съезд левых эсеров, как уже отдельной партии.
В этот период левые эсеры, чувствуя уходящую из-под ног почву и, быть может, поверив обещаниям большевиков проводить их программу в земельном вопросе, согласились войти в Совнарком. 8 декабря 1917 года ряд левых эсеров вошел в состав правительства, в том числе Штейнберг, как нарком юстиции, Прошьян как нарком почты и телеграфа и Калегаев как нарком земледелия.
Формальным условием вступления в коалицию левые эсеры выставили созыв Учредительного собрания, но их лидер Натансон был первым, кто открыто предложил Ленину разогнать Учредительное собрание, а Спиридонова — человек совершенно лишенный понимания действительности, но считавшаяся чуть ли не вождем левых эсеров из-за своего революционного прошлого — уже на съезде своей партии в ноябре проповедовала, что нет ничего лучше советов.
Вскоре левые эсеры вступили также в организованную 7 декабря Чрезвычайную комиссию, и левый эсер Александрович сделался впоследствии первым заместителем главы ЧК Ф. Дзержинского.
Наибольшую роль левые эсеры играли в Красной гвардии — подполковник Муравьев был сначала командующим на Украине, а потом на Волге. Среди эсеровски настроенных офицеров можно указать на полковника Махова и перешедшего в Народную армию летом 1918 года полковника А. И. Егорова — будущего маршала СССР, командовавшего в 1918 году 10-ой армией, после Ворошилова, а потом Юго-Западным фронтом, — как и на многих других.
Вступление в коалицию эсеров было золотым мостом для возвращения отколовшихся от Ленина большевистских лидеров. Впрочем, Зиновьев вернулся в лоно своего учителя еще раньше, оправдывая себя тем, что никакого раскола быть не должно.
В связи с новой коалицией, продержавшейся до заключения Брест-Литовского мирного договора и окончательно взорвавшейся во время V съезда советов в июле, необходимо кратко остановиться на политике партии в крестьянском вопросе в период 1917–1918 гг.
Земельная политика партии большевиков с самого первого дня ее прихода к власти основывалась на сознательном обмане российского крестьянства, обмане, подчиненном единственной цели — удержаться у власти.
«Землепользование должно быть уравнительным, т. е. земля распределяется между трудящимися, смотря по местным условиям, по трудовой или потребительской норме» — цитировал 26 октября 1917 года в своем докладе о земле Ленин эсеровский «крестьянский наказ», опубликованный еще 19 августа 1917 года[119].
Это было осуществление эсеровской, основанной на народническом мировоззрении, программы «социализации земли».
«Почему — спрашивает Ярославский — мы согласились на социализацию земли? — Ведь социализации земли вовсе не было в программе большевиков».
И отвечает:
«Значительная часть крестьянства шла за левыми эсерами»[120].
Уже на III съезде советов левый эсер А. Калегаев констатировал в декрете «О земле» полное «тождество» декрета с эсеровскими идеями, а товарищ министра земледелия Временного правительства эсер Ракитников писал, что лежавший в основе декрета «наказ» «есть не что иное, как почти дословное изложение нашей аграрной программы»[121].
Ленина это нисколько не смущало. «Пусть так», — говорил он на съезде. И вскоре, в своих тезисах о мире объяснил, что «в основе нашей тактики» должен лежать «… тот принцип, как вернее и надежнее можно обеспечить социалистической революции (читай диктатуре партии. —
Принятая на III съезде советов, в январе 1918 года, так называемая «Декларация прав трудящегося…» уточнила очень важный вопрос, еще раз дав указание о переделе земли «на началах уравнительного землепользования». Этим самым не только сводились на нет все достижения столыпинской реформы, более того, русская деревня отбрасывалась назад, в условия общины 1861 года.
