Но в то же время Чернов косвенно высказался против Временного правительства, плохо ли, хорошо ли, но обеспечившего выборы в Учредительное собрание и не желавшего ничего больше, как передать ему свою власть, очень неясно повторил нежизненную формулу «о всеобщем демократическом мире без победителей и побежденных» и, наконец, даже высказался за воссоздание на территории России отмершего во время войны Социалистического интернационала.
Двойственную, слабую позицию он занял также и по отношению к советам, ставшим к январю 1918 года бутафорским прикрытием большевистской диктатуры:
«Советы, как орган общественного контроля, должны быть не соперниками, а союзниками и сотрудниками Учредительного собрания…»[133].
Эсер Скобелев протестует против расстрела большевиками демонстрации, шедшей приветствовать Учредительное собрание, но ограничивается требованием «расследования и наказания виновных». Эсеры, не поставившие сразу на Учредительном собрании вопроса о власти, о правительстве России, как ни странно, очевидно, не понимали, что без решения этого вопроса подобные требования оставались платоническими пожеланиями, обращенными к тем же большевикам.
Собрание перешло к вопросам о войне и мире, о земле и о форме правления. Большевики и левые эсеры собрались на фракционное совещание. Они поняли, что решения Учредительного собрания по этим вопросам могут в глазах народа аннулировать всю деятельность Совнаркома и что, хотя вопрос о законном правительстве и не был поставлен, он может быть поднят и решен на базе Учредительного собрания.
После совещания на трибуну поднялся левый эсер Штейнберг — «народный комиссар юстиции» — и объявил, что левые эсеры и большевики уходят из Учредительного собрания.
Собрание успело принять, кроме решения о земле, еще одно важное решение — Россия была объявлена демократической республикой. Однако представители «революционной демократии», эсеровское большинство, оставались верными самим себе — в поисках единого социалистического фронта, в поисках соглашения с большевиками на базе советов, они упустили возможность создания законного, конституционного правительства. Это упущение, как мы увидим ниже, носило судьбоносный характер и было главнейшей причиной того, почему в народе и интеллигенции постепенно укоренилось глубокое разочарование Учредительным собранием. Отсутствие законных представителей правительства республиканской России чрезвычайно пагубно отразилось на многих фронтах гражданской войны. Взявшиеся за оружие во имя Свободы и России поволжские крестьяне, ижевские и воткинские рабочие, донские, кубанские, уральские и другие казаки, военная молодежь и интеллигенция, собранная Корниловым, и многие, многие другие оказались в положении, когда, выступая под знаменем Учредительного собрания, они не имели законной власти, которая опиралась бы на всенародный авторитет, безотносительно места ее нахождения.
Еще большее значение, быть может, имело это упущение в роковую ночь 5 января для всех тех, кто, не сочувствуя большевикам, был мобилизован ими или пошел в силу обстоятельств к ним на службу, так как не видел в России другого, основанного на праве и народном избрании правительства.
Как при Октябрьском перевороте, так и при разгоне Учредительного собрания, Ленин опирался на те бунтарско-анархические элементы, которые, будучи в принципе против всякой государственной власти, особенно резко враждебно были настроены к Учредительному собранию, явно несшему в себе основы государственности и правопорядка.
К этим анархическим элементам принадлежал и матросский отряд Железнякова, которому Урицким было поручено разогнать Учредительное собрание. Угрожая оружием «по распоряжению народного комиссара», Железняков 5 января в 5 часов утра выгнал народных представителей из Таврического дворца.
Ленин распорядился запечатать двери Таврического дворца и выставить перед ним полевые орудия и пулеметы. Рабочие с Семянниковского завода предложили большинству Учредительного собрания продолжать свои заседания в одном из цехов завода. Но в эсеровской фракции произошли разногласия и это предложение, к сожалению, не было принято. Было и другое предложение — продолжать работу на Дону под прикрытием Донского казачьего круга. Это предложение было отвергнуто потому, что эсеровскому большинству казачий атаман Каледин казался недостаточно демократичным. В то же время хорошо известно, что генерал Каледин принял Февральскую революцию и относился к числу тех генералов, которые были готовы полностью подчиниться правительству, образованному на основе Учредительного собрания. Как показали дальнейшие события на Урале, значительная часть правых эсеров предпочитала соглашение с большевиками принятию помощи от умеренно либеральной части военных.
