Фрида быстро взглянула на Славу. Юра дремал, притулившись у него на груди, и Света крепко обнимала дядю. Они трое – семья, а ей рядом с ними места нет. Наверное, пеняя Свете, Слава хотел деликатно объяснить навязчивой соседке, что она – посторонняя, чужая, и он помогает ей из жалости, просто потому, что она такая никчемная. А со своими детьми он прекрасно справляется и без ее помощи.
Нет в их жизни для нее места, которое она так навязчиво пытается занять.
– Давайте я все сделаю, а утром перед школой заберете, – пробормотала Фрида.
– Я хочу сама украшать! – заявила Света.
– Но это еще часа два ждать минимум. Если мы станем наносить крем по горячему, все наши розочки расплывутся.
– А можно мы у вас тогда погостим? – вдруг сказал Слава.
– Господи, ну конечно! – Фрида даже радостно засмеялась оттого, что догадки ее оказались глупыми и неверными.
Но взгляд соседа оставался мрачным и тяжелым, и, на секунду раскрывшись, девушка тут же снова почувствовала себя скованно и неловко.
– Фрида, а вы можете меня покормить? – спросил Слава, поудобнее перехватывая Юру, который так разоспался, что стал сползать с дядюшкиной коленки, – все равно чем, без разницы. Просто я сейчас занят очень тягостными делами, а у вас так хорошо.
Фрида молча помогла ему уложить Юру на диванчик, освободила часть стола Свете под делание уроков, а на второй половине накрыла Славе обед.
Помощник Горчакова оказался исполнительным и расторопным человеком, он не только поднял дело об убийстве Ани Лисовец из архива, но и постарался установить теперешнее положение фигурантов. Услышав эту новость, Зиганшин обрадовался и поздравил себя с тем, что не связался с Лешей. Кныш, скорее всего, выразил бы горячее желание помочь и рьяно взялся за дело, но вскоре оказалось бы, что архив сгорел, дело украли, а единственная сотрудница, которая может что-то рассказывать, ушла в отпуск на два года. В общем, как всегда, нашлась бы тысяча совершенно объективных причин, не позволивших добиться результата даже человеку с такой могучей работоспособностью, как у Леши.
А тут два дня – и все готово. По-хорошему следовало сначала встретиться с помощником адвоката и узнать, что ему удалось выяснить в архиве, но Зиганшину не терпелось увидеть Елену Сергеевну Брянцеву, бывшую Лену Стожко, единственную из осужденных за убийство Ани Лисовец, которую удалось найти. «Пусть она сначала расскажет свою версию событий, а потом уж проверим все по официальным документам», – решил Мстислав Юрьевич и отправился в путь.
Кажется, Лена Стожко относилась к тому редкому типу людей, которым наказание идет впрок. Отбыв срок, девушка больше не попадала в поле зрения правоохранительных органов. Сейчас Елена Сергеевна трудилась директором одного из сетевых магазинов «шаговой доступности» и, судя по документам, состояла в браке и имела двух уже взрослых дочерей.
Зиганшин предполагал, что такая благополучная дама не захочет лишний раз вспоминать о своем прошлом, и более чем вероятно, что ни члены семьи, ни сослуживцы не знают о ее судимости, поэтому, если он хочет что-то узнать, действовать следует со всей возможной деликатностью.
Идти к Елене Сергеевне домой – не вариант ни разу, а вот на работе, где у нее, как у директора, есть свой отдельный кабинет, может быть, и удастся наладить контакт.
Магазин располагался в бывшей советской стандартной «стекляшке», унылой двухэтажной коробке серого кирпича с плоской крышей и окнами-витринами.
Зайдя внутрь и пошатавшись по торговому залу, Зиганшин решил, что директор Елена Сергеевна неплохой. Хоть супермаркет предназначался для людей небогатых, в зале не чувствовалось налета уныния и нищеты, как часто бывает в подобных магазинах. Все чистенько, бодренько и даже позитивно.
У расставлявшей товар симпатичной девушки в очень хорошенькой форменной шапочке он спросил, как найти Елену Сергеевну, и после небольшого колебания был препровожден в узкую, но светлую комнатку на втором этаже.
Брянцева оказалась типичной бизнес-бабой, с внушительными формами и незыблемой прической в стиле Маргарет Тэтчер.
Под ее взглядом Зиганшин слегка оробел и, сев на указанное место напротив Елены Сергеевны, не сразу смог подобрать слова.
– Слушаю вас! – сказала Брянцева с нажимом.
– Простите, что беспокою, – начал Мстислав Юрьевич, – речь пойдет об одном трудном для вас воспоминании… Сразу хочу предупредить: вы вправе отказаться от разговора, и если сейчас прогоните меня, это не будет иметь для вас никаких последствий. Но…
– Да переходите уже к делу!
– Аня Лисовец.
Елена Сергеевна вдруг поникла, и Зиганшину стало стыдно, что он нарушил покой этой наверняка положительной женщины.
– Извините, – тихо сказал он, – я бы не пришел, не будь в этом крайней необходимости.
Собеседница взяла со стола ручку и стала бесцельно вертеть ее в пальцах. Зиганшин невольно обратил внимание на изящную форму кистей и безупречный маникюр Елены Сергеевны.
– Прошло тридцать шесть лет, – сказала Брянцева глухо, – какая может быть необходимость вспоминать это теперь?
