– Света исчезла почти двадцать пять лет назад, – вздохнула Брянцева, – и с тех про я ничего о ней не знаю. Наверное, ее давно нет в живых, сами знаете, какое тогда было время. Братки вывезли в лес – и пишите письма.
– Ну да, – сказал Зиганшин кисло, – тем более если она занималась криминальным бизнесом.
Возможно, он сейчас идентифицировал третью жертву, а может быть, и нет. Таких совпадений не бывает. Не должно быть.
Ну а если и да, это только хуже все запутывает. Эх, как жаль, что нельзя поделиться с Лизой! У Мстислава Юрьевича буквально язык чесался все ей рассказать, и он уже придумал, как вывести Руслана за скобки всей этой истории, но вчера Волчеткин позвонил и под большим секретом сказал, что Лиза ждет ребенка, и попросил последить, чтобы жену не обижали и не давали ей сложных и опасных дел.
Теперь к Лизиной светлой голове путь заказан: беременным женщинам не годится смаковать всякие ужасы, а главное – у них катастрофически падает интеллект, и все, что не касается будущего ребенка, становится совершенно безразлично.
Придется думать в одиночестве. По-хорошему, надо проговорить все варианты с адвокатом, но Зиганшина грызло не то чтобы честолюбие, а совершенно детский азарт непременно решить задачку самому, не заглядывая в ответ.
– Простите, – сказал он осторожно, – я хотел бы задать вам еще один вопрос. Он бестактный, праздный и, наверное, даже хамский, так что вы смело можете ничего не говорить…
– Да задавайте, что уж теперь… Не пойму, к чему вам все это надо, но спрашивайте.
– Вы прошли суд и отбыли наказание. Скажите, вы считаете, что искупили этим свою вину? Нет-нет, боже упаси, – воскликнул он, увидев, как исказилось лицо Елены Брянцевой, – я это не к тому, что вам мало дали, или еще что… Наоборот, вы были слишком молоды и не отдавали себе полного отчета… В общем, я неправильно выразился, простите. Я хотел спросить, стало ли вам легче на душе?
Елена Сергеевна энергично потерла лоб ладонью.
– Стало, – тихо сказала она, – я действительно думала, что искупила свою вину. Но ровно до той минуты, как родилась моя старшая дочь. Как только я взяла ее на руки, уже никакого значения не имело, отсидела я или нет. Только став матерью, я осознала, что сделала, и больше не знаю покоя. Всякий раз, как дочери не отвечают на звонок или задерживаются больше чем на десять минут, у меня останавливается сердце.
– Извините, – пробормотал Зиганшин, поднимаясь, – я злоупотребил вашим временем и терпением.
– И все без толку, – усмехнулась Брянцева, – никакой сенсации я вам не сообщила.
Мстислав Юрьевич дал ей свою визитную карточку на всякий случай, вдруг вспомнится что-то важное или понадобится помощь полиции. Он уже вышел за дверь, как сообразил, что забыл уточнить один момент. Постоял секунду, колеблясь, но все-таки вернулся.
– Скажите, а зачем вы положили на Аню новогоднюю гирлянду? Чья это была идея?
Елена Сергеевна усмехнулась:
– Да, помню, следовательница нас тоже пытала этой гирляндой. И дядька какой-то усатый все хлопотал насчет нее. Но когда мы уходили, никакой гирлянды не было.
– Как так?
– Вот так. Не было, могу поклясться чем хотите. Если бы мы хотели поглумиться, так что-нибудь другое положили бы, уж не гирлянду явно.
– Откуда ж она тогда взялась?
– Думаю, как-нибудь выпала у Ани из пакета. Да какая разница теперь?
Мстислав Юрьевич поехал в свое любимое кафе. Время ланча как раз закончилось, и в тишине пустого зала он сделал вялую попытку собрать мозги в кучку и выработать полнокровную версию из дряблой плоти фактов.
На своей должности он уже забыл, каково это – давать задание не подчиненному, а самому себе. Подчиненного нагрузил и спокойно ждешь результата, а когда знаешь, что этот самый результат придется добывать собственными головой и ногами, сразу версия кажется неважной и бесперспективной, и лень нежно шепчет на ухо, мол, не заморачивайся, Митя, поищи, где светло.
Покамест у него все на уровне догадок и допущений, а то, что представляется перспективной версией, вполне может оказаться простым совпадением. Например, в первой серии жертв есть художница, а в нынешней – галеристка. Случайность? Или маньяк каким-то образом связан с изобразительным искусством? Две жертвы из первой серии исчезли, когда их мужья находились «на сутках». Это о чем-нибудь говорит? Убийца имел доступ к графикам дежурств? Сразу в двух стационарах? Потом график графиком, а люди всегда могут поменяться сменами.
Надо узнать, может быть, Царьков или кто-то из его сотрудников подрабатывали в этих стационарах в девяносто втором и девяносто третьем годах. Зиганшин усмехнулся. Он не верил, что кто-то из докторов является серийным убийцей. Все же маньяк – по определению человек с серьезными психическими отклонениями, и за столько лет они бы проявились.
