Леша сказал, что у Зиганшина теория бежит далеко впереди фактов. Все его построения такие шаткие, что на их основании даже как-то неприлично назначать генетическую экспертизу найденных останков. Вот если уговорить Верховского и Зырянова самих найти живых кровных родственников Тани и Полины и оплатить экспертизы из своего кармана, тогда другое дело. Тогда, может быть, если результат вдруг окажется положительным, Леша согласится поискать родных Светланы Поливановой, которая, кстати, вообще не вписывается в этот ряд. А вообще у него куча дел, и он просто не имеет права тратить свое рабочее время, которое, как известно, принадлежит не ему, а государству, на проверку нереалистичных версий.
– Что ж, мак семь лет не родил, а голоду не было, – усмехнулся Мстислав Юрьевич, – и без тебя докопаемся до истины.
– Ой, ну докопаетесь, ну и что! И будете сидеть с этой истиной, как дурень со ступой. Знать-то мало, надо доказать.
– Леша, тебе же все равно надо прошерстить всю биографию Реутова. Где родился, учился, с кем дружил, где и как сидел, какое место занимает в иерархии блатных. Маньяк там или нет, но кто-то же закопал в его сарае тела трех женщин, пока он мирно отдыхал на нарах? Мы исходили из того, что его дом выбрали, потому что он заброшен, но теперь я думаю, что мы ошибались. Мало ли заброшенных домов по области?
Кныш нехотя согласился. На том и разошлись.
Зная Лешу, Мстислав Юрьевич не надеялся на быстрый результат, и каково же было его удивление, когда нерадивый следователь позвонил следующим же утром.
Зиганшин как раз отвез детей и Льва Абрамовича в школу, посадил Фриду в автобус до райцентра, а сам вернулся домой и стал собираться за клюквой. С этим расследованием он совершенно забросил походы в лес. Кроме того, его жгла потребность увидеть пруд, в котором они утопили Николая, и убедиться, что там все в порядке.
Он натянул уже один болотный сапог и потянулся за вторым, как засветился телефон, показав на экране, что звонит Кныш.
– Да неужели, – фыркнул Зиганшин и взял трубку.
– Мить, я, конечно, продолжаю думать, что твоя версия – это бред, – напористо сказал Леша, – но может быть, и не полный.
– К сути.
– Ты будешь смеяться, но Реутов учился в той же школе, что и Аня Лисовец, и ее убийцы.
– Иди ты!
– Мить, я сам припух. Слушай, раз ты в теме, может, съездишь туда, пошукаешь? Вдруг что всплывет? Конечно, будет очень неплохо, если этот придурок Реутов вдруг объявится и сам все объяснит, но в нашем деле глупо надеяться на такие подарки судьбы.
– Еще как глупо, – сказал Зиганшин, снимая сапог.
Школа оказалась на вид почти точно такой же, в какой учился Мстислав Юрьевич: высокое четырехэтажное здание с двумя флигелями пониже, в которых располагались актовый и спортивный залы. На фасаде виднелись робкие следы культа личности в виде барельефов, представляющих красивых молодых людей за работой или за спортивными занятиями. Видно, школу построили на переходе от сталинского ампира к тоскливому минимализму хрущевских коробок.
Прежде чем войти, Мстислав Юрьевич прогулялся вокруг здания, мимоходом спугнув стайку детей с сигаретами. Бежать за ними с лекцией о вреде курения Зиганшин не стал.
Следовательница Каинова не солгала. Даже при желании трудно придумать ландшафт, более подходящий для преступной деятельности. Жилые дома в глубине квартала отстояли метров на двести, к тому же были обращены к школьному двору глухими боковыми стенами. Мстислав Юрьевич прошел подальше. Сейчас все пространство заставлено припаркованными автомобилями, а в восьмидесятом году если кто и имел личный транспорт, то предусмотрительно держал его в гараже. Метро и магазины находятся по другую сторону, а за школой только широкая полоса линии электропередачи и дальше промзона. Никакой необходимости ходить мимо школы у жителей квартала нет, и дети могут вечерами творить все, что угодно. Реальную опасность представляют только собачники, но они обычно считают, что гулять со своим четвероногим другом и патрулировать окрестности – не одно и то же, поэтому стараются ни во что не вникать. Допустим, сейчас охрана, видеокамеры, а двадцать пять лет назад никто об этом и мечтать не мог.
С другой стороны, охрана охраной, а детишки курят как ни в чем не бывало. Ради интереса Мстислав Юрьевич заглянул под тронутый ржавчиной козырек, прикрывающий черную лестницу в подвал. Ага, вот они, родимые, атрибуты сладкой жизни! Тут тебе, пожалуйста, и банки из-под пива, и окурки, и даже разбитая бутылка.
Так что технический прогресс – дело хорошее, но он не работает, если никому ничего не надо.
На охране сидел пожилой благодушный дядька, сказавший, что из старых кадров в школе осталась только физкультурница.
Мстислав Юрьевич отправился в спортзал. На подступах к нему в коридоре все стены оказались испещрены большими фотографиями разных соревнований, причем некоторые были черно-белыми.
Он присмотрелся: на этих снимках дети выглядели неуловимо по-другому, и одеты иначе, чем теперь, так что это действительно очень давние снимки, а не работа фотошопа.
