– По правде говоря, я никогда не смог бы полюбить Марселин… или даже стать для нее хорошим другом в истинном смысле слова. Да я, черт возьми, только и делаю, что лицемерю, любезничая с ней в последнее время! Просто одна сторона ее натуры привлекает меня самым странным, немыслимым и жутким образом, тогда как тебя – вполне естественно и здраво – влечет сторона другая. Я вижу в Марселин – не в ней самой, а как бы за ней или даже внутри нее – кое-что тебе недоступное. Нечто, пробуждающее яркие зрелища из заповедных бездн, возбуждающее во мне желание рисовать невероятные ландшафты, которые исчезают в тот же миг, когда я тщусь рассмотреть их в деталях. Пойми меня правильно, Дэнни, твоя Марселин – великолепное создание, роскошный манифест космических сил. Если кто-то в этом мире и достоин звания богини, то лишь она одна.
Ситуация, казалось бы, начала проясняться, хотя пространное заявление Марша вкупе с высказанными им комплиментами не могли разоружить и успокоить ревностного супруга вроде Денниса. Марш, очевидно, и сам понял это, ибо в дальнейших его словах прибавилось оттенка доверительности.
– Я должен изобразить ее, Дэнни. Запечатлеть эти волосы… ты не пожалеешь. В кудрях ее кроется смертельная красота, и даже нечто гораздо большее…
Он умолк, и я задался вопросом, что думает обо всем этом Деннис – и что, собственно говоря, разумею я сам. Взаправду ли Маршем руководит один лишь интерес художника или он просто влюбился до безумия, как это в свое время произошло с моим сыном? Когда они с Маршем учились в школе, мне казалось, что последний завидует первому, и что-то упрямо подсказывало мне, что в данном случае история повторяется. С другой стороны, все, что он говорил о вдохновении, звучало на удивление убедительно, и чем дольше я размышлял, тем больше склонялся к тому, чтобы принять сказанное им на веру. Похоже, к тому же пришел и мой сын – ответив тихо и неразборчиво, но, судя по реакции художника, давая добро. Я услышал, как один из них хлопнул другого по спине, после чего Марш разразился благодарной речью, надолго запавшей мне в память:
– Великолепно, Дэнни! Говорю тебе, ты об этом никогда не станешь жалеть. В каком-то смысле я стараюсь ради тебя. Ты будешь потрясен, когда увидишь, что у меня получилось. Я возвращу тебя к самым истокам – растормошу тебя, а в какой-то мере, быть может, спасу, – и тогда ты поймешь, что я имел в виду. Об одном лишь прошу – помни нашу старую дружбу и не тяготись мыслью, будто я уже не та старая птица, что раньше!
Глубоко озадаченный, я поднялся с дивана и увидел, как они неторопливо идут рука об руку через лужайку, раскуривая толстые сигары. И как прикажете понимать слова Марша? Я, может, и успокаивался по одному поводу – но на чаше весов иных волнений груз знай себе прирастал. С какой стороны ни взгляни, что-то здесь было не так.
Но маховик уже был раскручен. Деннис обустроил под нужды художеств Марша чердак с застекленной крышей, а сам Марш отправил посыльного закупаться красками и кистями. Я только радовался поначалу – казалось, напряжение в кругу трех друзей схлынуло. Закипела работа, и, видя, сколь великое значение придает ей Марш, мы старались создать ему всячески потворствующую атмосферу. В эти часы мы с Дэнни обычно молчаливо прогуливались около дома, как будто за стенами его вершилось священное таинство, – а для Марша, думаю, так и обстояли дела.
Однако я сразу заметил, что для Марселин все было иначе. Как бы себя ни вел Марш во время рисования, ее отклик был прост и очевиден. Всеми доступными путями она потакала откровенному безумию художника, отвергая притом любые проявления страсти со стороны Денниса. Забавно, но я видел ситуацию куда яснее сына – и продумывал, как сгладить его волнения до завершения задумки Марша. Не было смысла раскрывать ему глаза на перемены в поведении Марселин – уж от такого-то камень с его души точно не свалился бы.
Наконец я решил, что Деннису лучше побыть подальше отсюда, от всей этой скверной ситуации. Я хорошо представлял себе Марша и был уверен, что, когда он закончит картину, – просто отбудет. Мое мнение о его чести было таковым, что я не ожидал какого-то плохого развития этой истории. Когда он закончит, Марселин позабудет о мимолетном увлечении – и снова приберет простодушного Денниса к рукам.
Поэтому я написал длинное письмо своему агенту по финансам в Нью-Йорке и составил план, как вызвать мальчика туда на неопределенное время. Я попросил агента написать ему, что наши дела безотлагательно требуют, чтобы один из нас отправился на восток, и, конечно, моя болезнь ясно давала понять, что я не могу быть тем самым эмиссаром. Было условлено, что на Денниса по приезде в Нью-Йорк навалится достаточно не вызывающих подозрений и вместе с тем крепко поглощающих думы дел.
