Оно лежало ничком в озере темной загустевшей крови. Алые потеки были повсюду – на стенах, на мебели, на полу. Ослабев в коленях от страха, я с величайшим трудом прошагал к креслу – и обессиленно опустился в него. Передо мной, сомнений не осталось, простерлось на полу человеческое тело – хоть я понял это и не сразу ввиду отсутствия на нем одежды и из-за страшной сырой раны, занимавшей большую часть головы: там, где волосы не были грубо срезаны под корень, жертву частично оскальпировали. Лишь незапятнанные кровью участки кожи нежного оттенка слоновой кости помогли мне опознать в этом безжизненном предмете Марселин; безобразие зрелища усугублял отчетливый отпечаток чьей-то обутой ноги у тела на спине. Я даже и отдаленно не мог вообразить, что за кошмарная драма разыгралась здесь, пока я спал внизу. Подняв руку, чтобы утереть пот со лба, я почувствовал, что пальцы у меня – липкие от крови, вскрикнул в ужасе и неверии, но почти сразу сообразил, что замарал их о ручку двери, закрытой неизвестным убийцей перед уходом. Похоже, орудие злодеяния унес он с собой – ибо в комнате не было ничего и отдаленно пригодного для учиненной расправы.
На полу я различил отпечатки ног, совпадавшие по форме со следом на теле и ведшие к двери. Другой кровавый след объяснить было труднее; то была широкая непрерывная полоса, как будто след от тела проползшей здесь крупной змеи. Сперва я счел, что душегуб волок за собой что-то, но потом заметил – отпечатки ног кое-где накладывались на странный след. То есть, он
Наконец, с трудом пробудившись от летаргии ужаса, я пошел по следу на полу. У меня не имелось ни малейших предположений касательно личности убийцы, и отсутствие слуг для меня тоже не поддавалось объяснению. Смутные догадки велели проверить студию Марша, но прежде, чем идея должным образом оформилась у меня в голове, я осознал, что кровавые отпечатки ведут именно туда. Значит, всему виной – Марш? Неужели добела накалившаяся атмосфера Риверсайда заставила его заступить за грань?
В чердачном коридоре след сделался слабым, почти исчез, слившись с темным ковром, но я все еще мог различить странную колею существа, ушедшего из комнаты первым, – и вела она прямо к закрытой двери студии Марша, заходя под нее. Очевидно, впустив это незнамо что внутрь, дверь заперли изнутри.
С болью в сердце я повернул ручку – открыто! Застыв на пороге, я тщился в меркнущем свете дня углядеть, что за новый кошмар уготован мне. На полу без движения лежал какой-то человек, и я потянулся к выключателю, собираясь зажечь люстру.
Но когда вспыхнул свет, мой взор оторвался от пола и от того, что на нем лежало, – от того, что когда-то явно было бедным Фрэнком Маршем, – и недоуменно обратился к живому существу, съежившемуся в проеме двери, ведущей в спальню Марша. Взъерошенное, с диким взором, покрытое с ног до головы засохшей кровью, оно сжимало в руке кривой ятаган, что служил одним из экзотических украшений на стене мастерской. Но даже в этот ужасный миг я узнал в нем того, кто, как мне казалось, находился за тысячу миль отсюда. То был мой сын Деннис, мой мальчик, – некая фантасмагорическая карикатура на его родной сердцу облик.
Мой вид, казалось, вернул ему немного здравомыслия – или по крайней мере памяти. Он выпрямился и начал трясти головой, точно силясь освободиться от какого-то наваждения. Я не мог вымолвить ни слова, но шевелил губами, пытаясь вернуть себе голос. Мой взгляд на мгновение задержался на фигуре на полу перед задрапированным мольбертом – фигуре, к которой вел странный кровавый след и которая, казалось, запуталась в витках просмоленного черного каната. Очевидно, проследив за моим взглядом, Деннис на краткий миг вынырнул из морока – внезапно разразившись хриплым потоком слов, смысл коих я не сразу уловил:
– Я должен был сделать с ней это – она дьяволица! – дочерь бездны, исповедница зла – Марш знал, Марш хотел предостеречь меня – старый добрый Фрэнки, я не убивал его, хотя уже почти решился, – но нет, я пошел к ней и расправился с ней – а потом эти ее кудри…
Я с ужасом слушал, как Деннис поперхнулся, замолчал и начал снова:
