Крадущийся хаос полностью

– Ты не знал… ее письма стали странными, и я понял, что она влюблена в Марша, потом она почти перестала писать вовсе! Он никогда не упоминал о ней – я чувствовал, что что-то не так, подумал, что нужно вернуться, выяснить. Не мог сказать тебе, твои манеры выдали бы все… хотел сделать им сюрприз. Приехал сегодня, в районе полудня, – с извозчиком, отослал всех слуг – только работающие в поле остались, но их хижины далеко, никто не услышал бы, – велел Маккибу проведать кое-что на мысе Жирардо и не возвращаться до завтра. А неграм дал старую машину, чтобы Мэри отвезла всех в Бенд-Виллидж на выходной. Сказал, что мы все уезжаем на целый день, что обойдемся без их помощи. Посоветовал заночевать у кузена дядюшки Сципа – он содержит тот негритянский пансион…

Деннис сбился, перешел почти на шепот, и я напряг слух, улавливая его речь. Тут снова мне показалось, что я слышу этот дикий далекий вой, но в тот момент рассказ сына был для меня на первом месте.

– Увидел, что ты спишь в гостиной, решил, что не проснешься. Поднялся наверх, очень тихо, а там – Марш и эта… эта… эта женщина!

Он вздрогнул – имя Марселин почему-то не шло у него с языка. Его глаза расширились в унисон со всплеском далекого плача – и где все-таки мог я слышать этот звук, почему мне он казался все более знакомым?

– Ее не было в комнате, и я поднялся в студию. Дверь была закрыта, и я слышал голоса изнутри. Стучать не стал, просто ворвался и застал ее позирующей для картины. Нагую, но до самых пят увитую кудрями… шлющую эти овечьи взгляды в сторону Марша! Он поставил мольберт вполоборота от двери, картину я видеть не мог. Но их я застал врасплох, это точно, – Марш даже кисть выронил. Я был так зол на него. Я сказал, что должен посмотреть, что он там рисует, но он на диво спокойным тоном возразил – мол, работа не вполне закончена, дня через два лягут последние штрихи, и я смогу посмотреть. И она тоже ее не видела. Но с меня было достаточно. Я шагнул вперед, и он закрыл картину тканью – чтобы я не увидел. Драться был готов, лишь бы я не увидел, но эта… эта… она встала на мою сторону. Сказала – я прав, хватит увиливать. Фрэнк ужасно разозлился. Влепил мне затрещину, когда я попытался этот покров сорвать. Я ударил его в ответ – и он, кажется, потерял сознание. А потом я и сам чуть не лишился чувств… от ее крика. Пока мы дрались, она добралась до мольберта… и увидела все первой. Когда я обернулся, она уже выбегала прочь. И я… я тоже увидел тот рисунок.

Безумие снова вспыхнуло в глазах Дэнни, и на мгновение мне показалось, что он и на меня бросится с ятаганом. Но, выдержав паузу, он немного успокоился.

– Тот рисунок… великий Боже! Не вздумай смотреть на него! Сожги – вместе с тканью, что скрывает его от глаз, а пепел развей по ветру! Марш все знал, Марш хотел предупредить меня! Он знал, кто она такая – на самом деле! Пытался намекнуть мне еще в Париже, но ведь такую правду и словами не передать – так, чтобы кто-то поверил! Я думал, все эти слухи про нее – вздор… какой я был дурак! Тот рисунок… как же точно он ухватил суть! Фрэнк – он же гений! И его полотно – величайшее из всех, что написаны смертными со времен Рембрандта! Сжечь его – кощунство, оставить – преступление против разума! А пощадить запечатленную на ней – и вовсе смертный грех! Как только я все увидел… как только понял, почему ее круг так почитал Медузу… проводил обряды, устоявшиеся еще в Атлантиде… во времена Ктулху и иных Древних… господи, так это все правда. Как было бы хорошо, если бы все это так и осталось выдумкой! Древнегреческие мифы… древние философы… описывали ее, но никто из них никогда не осмеливался сказать прямо, и лишь в «Некрономиконе»… и картина, о да, конечно, – картина Фрэнка говорит обо всем прямым текстом. Пусть даже она не завершена – того, что есть, вполне достаточно. Какой страшный талант! Даже ее саму – испугал! Потому-то она и сбежала! Поняла, что я пойму, а как только пойму – не оставлю ей шанса на жизнь! Прошу тебя, сожги картину не глядя! Застал ее у зеркала… она держала глаза закрытыми – боже, я бы ничего не смог поделать, посмотри она на меня своим особенным взглядом… но я успел, я опередил ее – когда она стала поворачиваться ко мне, я пронзил это черное сердце!

Деннису снова пришлось остановиться, и я увидел, как пот струится по его лбу сквозь брызги крови. Но через мгновение он хрипло продолжил: