Истинно так – говорит Джонни только с двумя могилами. В одной – Томас Спраг, как и сказано, а в другой, на дальнем кладбищенском околотке, – Генри Торндайк, денно с Томасом земле преданный. Был Генри, вот так ирония, деревенский гробовщик, да не какой-то там, а на всю округу – один. Вроде бы и нужный человек, но какая же дурная молва о нем ходила. А все потому, что был он из Ратленда – городской малый с университетским прошлым, до жути образованный; в Отплесье такие вещи, о каких он говаривал, были абсолютно неслыханными, – а его страсть к любительским химическим опытам отвратила последних, кто мог бы встать на его защиту, ведь алхимии и ведовства в округе боялись как огня. Но Генри Торндайк, само собой, алхимиком не был – всего лишь химиком-самоучкой, поставившим себе цель открыть не то улучшенную формулу бальзамирования, не то чуть ли не эликсир омоложения.
Ходили слухи, что он хотел стать настоящим доктором, да ума не хватило, вот он и занялся работою смежной, не менее нужной. Хотя в таком-то глухом краю, как Отплесье, дел для гробовщика немного, но Генри распространил свое влияние на все окрестные селенья.
Человек нрава подлого, болезненного, – и тайный выпивоха, если судить по опустевшим бутылкам в мусорной куче, вот кем был Генри. Неудивительно, что Том Спраг возненавидел его – выгнал из масонской ложи и перекрыл все пути подхода к сестре. А уж что Генри над живностью вытворял вопреки всем законам Природы, не говоря уже о Священном Писании! Никто ведь не забыл ни ту замученную колли, ни случай с кошкой старухи Эйкли. Ну а после случая с теленком дьякона Левита Том собрал группу деревенских парней и пошел требовать у Генри пояснений. Любопытно, что в конце концов теленок все-таки ожил, хотя Том нашел его окоченевшим, что кирпич. Кто-то утверждал, что та разборка изначально была шуточной, – но вряд ли Торндайк с ними бы согласился, ведь он попал под кулак своего врага прежде, чем ошибочная оценка телячьего здравия обрела огласку.
Том, конечно, был тогда наполовину пьян. Он тоже был дрянь человечишка – родную сестру все время запугивал, угрожал ей. Наверное, именно поэтому она до сих пор вся в себе. Они жили вдвоем под одной крышей, и Том никогда не позволил бы ей уйти жить к другому, ведь это означало бы раздел имущества. Парни по большей части слишком уж его боялись, чтобы добиваться внимания Софьи, – росту в этом борове было шесть футов один дюйм без учета башмаков, – но Генри Торндайк был хитрец, умевший играть втихую. Красавцем пусть и не назовешь – Софья его не чуралась. Пусть подлый и крысоподобный – если сможет ее из-под власти брата вызволить, и такой сойдет. Возможно, она даже не задумывалась о том, как ей избавиться от Генри после того, как тот избавит ее от Тома.
Так обстояли дела в июне восемьдесят шестого. До этого места шепот рассказчиков из лавки Пека еще терпимо зловещ, но дальше они мало-помалу напускают таинственности, подогревая недобрые предчувствия слушателя. Том Спраг, как выяснялось с их слов, время от времени ездил в Ратленд, и его отлучки были для Генри Торндайка большой удачей. Когда Том возвращался домой, ему всегда было плохо, и старый доктор Пратт, хоть и был глухим и полуслепым, часто предупреждал его о проблемах с сердцем и об опасности белой горячки. В деревне уже знали: коли из дома Спрагов несутся крики и брань – значит, хозяин на месте.
Девятого июня – в среду, на следующий день после того, как юный Джошуа Гуденаф закончил строить свою новомодную силосную башню, – Том отправился в свой последний и самый продолжительный загул. Вернулся в следующий вторник утром – народ в лавке видел, как он нещадно бичевал своего гнедого жеребца; всегда так делал, коли с виски перебирал. В доме Спрагов, как всегда, поднялись вопли, визги и ругань, но потом вдруг Софья выскочила стремглав за порог и побежала к дому старика Пратта.
Призванный на помощь доктор Пратт застал у Спрагов гробовщика Генри; хозяин дома же лежал на кровати в своей спальне – глаза в кучку, на губах пена. После осмотра и весьма формальных попыток запустить сердце Пратт покачал головой и объявил Софье, что ничего уже не попишешь – самый близкий и дорогой ей человек безвременно отошел в лучший мир. Насчет лучшего мира он, конечно, загнул – где это видано, чтоб от трактирных ворот человек в райские кущи отправлялся.
