Кто-то ахнул, кто-то вскрикнул. Ангел засмеялась и захлопала в ладошки. Том, надо признать, ожидал более бурной реакции.
– Обычно я стараюсь отвлечь внимание людей, размахиваю руками, сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы зрители не поняли, что их никто не обманывает и они видят именно то, что и происходит на самом деле. Они думают, что исчезновение монеты – ловкий фокус.
Все взирали на него, словно ожидая продолжения, чего-то более оригинального, с таким видом, будто для них его умение закинуть монету в другую реальность – обычная развлекалочка, из тех, что они каждую неделю или две видят в «Шоу Эда Салливана», между акробатами и жонглером, который одновременно вращает десять тарелок на десяти шестах.
– Н-да, – покачал головой Том, – люди, которые думают, что это фокус, реагируют более бурно, чем вы, а вы знаете, что четвертак действительно отправился в другой мир.
– А что еще вы умеете? – спросила Мария, донельзя удивив Тома.
И в этот самый момент, не возвестив о своем приходе громами и молниями, хлынул ливень. Мириады капель забарабанили по крыше.
Все как один подняли головы и заулыбались В том числе и Барти, обративший к потолку пустые, прикрытые повязками глазницы.
Не понимая, почему сидящие за столом столь странно отреагировали на дождь, даже занервничав, Том ответил на вопрос Марии:
– Боюсь, больше я ничего не могу… ничего сверхъестественного.
– Вы молодец, Том, просто молодец, – проговорила Агнес тем тоном, которым обращаются к мальчику, который только что отыграл этюд на рояле с большим желанием, но невыразительно. – Все было очень интересно.
Она отодвинула стул и поднялась, остальные последовали ее примеру.
– В прошлый вторник нам пришлось включать разбрызгиватели на лужайке, – сказала Целестина, повернувшись к Тому. – На этот раз дождь пришелся очень кстати.
Том взглянул на окно, стекло которого целовала влажная ночь.
– Разбрызгиватели? – повторил он.
Ожидание, с которым встретили Тома, напоминало разреженный воздух гималайских высот, в сравнении с той атмосферой предчувствия чуда, что сгустилась в доме.
Держась за руки, Барти и Ангел повели взрослых на кухню, к двери черного хода. Эта церемониальная процессия заинтриговала Тома, и к тому времени, когда они вышли на крыльцо, ему не терпелось узнать, чем вызвана такая эйфория всех собравшихся в доме, за исключением его и Уолли.
Когда они столпились на крыльце, окутанные влажным ночным воздухом, который пах озоном и жасмином, Барти обратился к Тому:
– Мистер Ванадий, ваш трюк с монеткой, конечно, необычен. Но вот это просто из Хайнлайна.
Скользя одной рукой по поручню, мальчик быстро спустился по ступенькам на пропитанную водой лужайку, под дождь.
Его мать, вытолкнувшая Тома к верхней ступеньке, словно в первый ряд партера, нисколько не волновалась из-за того, что мальчик остался один на один со стихией.
На Тома произвела впечатление та уверенность, с которой слепой ребенок расправился со ступеньками, и поначалу он не заметил ничего необычного в его прогулке под ливнем.
Лампочка на заднем крыльце не горела. Молнии не освещали лужок. Барти превратился в серую тень, скользящую по темноте двора.
– Сильный дождь, – заметил Эдом, стоявший рядом с Томом.
– Это точно, – согласился тот.
– Совсем как в августе тысяча девятьсот тридцать первого года. В Китае. Тогда река Хуанхэ вышла из берегов. В наводнении погибло три миллиона семьсот тысяч человек.
Том не знал, как реагировать.
– Это много.
Барти шагал по прямой к дубу.
– Тринадцатого сентября тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Озеро Окичоби, штат Флорида. При прорыве дамбы погибло две тысячи человек.
– Не так уж много, две тысячи, – услышал Том свою идиотскую реплику. – Я хочу сказать, в сравнении с чуть ли не четырьмя миллионами.
В десяти футах от ствола Барти отклонился от прямой и зашагал вокруг дерева.
После операции прошел только двадцать один день, и адаптация мальчика к слепоте, конечно же, поражала, но аудиторию определенно восхищало не его умение ходить по прямой и по кругу.
– Двадцать седьмое сентября тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Барселона, Испания. Наводнение унесло четыреста сорок четыре жизни.
Том отошел бы вправо, подальше от Эдома, но с другой стороны его подпирал Джейкоб. Ему вспомнились слова последнего о железнодорожной катастрофе в Бейкерсфилде.
Огромная крона дуба не защищала от дождя. Листья прогибались под тяжестью воды и сливали излишек вниз, на траву.
Барти обогнул дерево и вернулся к крыльцу. Поднялся по ступеням, встал рядом с Томом.
Несмотря на густой сумрак, никаких сомнений в исключительных способностях мальчика быть не могло: и волосы, и одежда после прогулки остались совершенно сухими, словно гулял он под дождем в плаще с капюшоном.
Охваченный благоговейным трепетом, Том опустился на колено, коснулся пальцами рукава Барти.
– Я шел там, где дождя нет, – пояснил мальчик.
За пятьдесят лет, до Ангел, Том не встречал себе подобных, а тут за неделю судьба свела его сразу с двумя.
– Я не могу сделать то, что посильно тебе.
