– А я не могу забросить четвертак в другой мир. Возможно, мы сможем научить друг друга тому, что умеем сами.
– Возможно.
По правде говоря, Том не верил, что один носитель экстрасенсорных способностей может чему-то научить другого. Они родились со своим особым даром и по-разному воспринимали великое множество существующих миров. Он не мог объяснить, как ему удавалось забросить четвертак или другой маленький предмет неведомо куда. Он только чувствовал наличие «дырки», и монета всякий раз исчезала, подтверждая, что чувство это его не подвело. Он подозревал, что Барти, шагая там, где нет дождя, не предпринимал для этого каких-то сознательных усилий, просто решал, что будет идти в сухом мире, оставаясь в мокром… и шел. Ни он сам, ни Барти на волшебников или колдунов никак не тянули, не было у них тайных заклинаний и снадобий, которыми они могли бы поделиться с учениками.
Том Ванадий выпрямился, положил руку на плечо мальчика, оглядел стоящих вокруг людей. Многих он увидел только сегодня, других едва знал, но впервые после приюта Святого Ансельмо у него появилось ощущение, что он попал домой. И его место здесь.
Агнес шагнула к нему:
– Когда Барти берет меня за руку и ведет меня под дождем, я мокну, тогда как он остается сухим. То же происходит и с остальными… кроме Ангел.
Девочка уже взяла Барти за руку. Вдвоем они спустились с крыльца под дождь. Не направились к дубу, просто остановились в шаге от нижней ступеньки и повернулись лицом к дому.
Теперь Том знал, куда смотреть, так что сумрак ничего не скрывал.
Они стояли под дождем, под ливнем, ничем не отличающимся от того, под которым Джин Келли пел, танцевал и кружился на городской улице в том знаменитом фильме,[79] но если актер к завершению эпизода промок до нитки, то дети оставались сухими. Том напрягал зрение, чтобы разобраться в этом парадоксе, пусть и знал, что чудеса не разглядишь простым глазом.
– Отлично, детки, – сказала Целестина. – Пора переходить ко второму действию.
Барти отпустил руку девочки, и, хотя сам он остался сухим, дождь тут же накрыл Ангел.
Ее розовый наряд потемнел, и девочка, заверещав, бросила Барти. Взлетела по ступенькам крыльца, с мокрыми волосами и каплями дождя на щеках. Бабушка подхватила внучку на руки.
– Ты заработаешь воспаление легких, – покачала головой Грейс.
– А какие чудеса может творить Ангел? – спросил Целестину Том.
– Пока мы их еще не видели.
– Но она знает, как все устроено, – добавила Мария. – Как вы и Барти.
Барти поднялся по ступенькам, не держась за поручень, протянул правую руку.
– Том, – повернулся к нему Пол Дамаск, – мы вот гадаем, сможет ли Барти прикрыть тебя от дождя, как прикрывает Ангел. Возможно, и сможет… потому что вы втроем… обладаете этим знанием, этим чувством, уж не знаю, как вы хотите его называть. Но он этого не знает, пока не предпримет такую попытку.
Том взял мальчика за руку, маленькую, но крепкую. Им не пришлось спускаться по всем ступенькам, чтобы понять, что невидимый плащ вундеркинда не прикрывает его, как прикрывал девочку. Холодные капли дождя ударили по лицу, Том подхватил Барти на руки, совсем как Грейс – Ангел, и вернулся на крыльцо.
Агнес встретила их, рядом с ней стояла Грейс с Ангел на руках. Глаза Агнес сверкали.
– Том, вы были священнослужителем, пусть иногда и сомневались в том, во что верили. Скажите мне, что вы обо всем этом думаете.
Он знал, что думает об этом она, видел, что и остальные это знали, но хотели, чтобы он подтвердил вывод, к которому Агнес пришла задолго до того, как он и Уолли появились в доме Лампионов. Даже в столовой, до того как прогулка под дождем это доказала, Том понял, что между слепым мальчиком и маленькой шустрой девочкой существует особая связь. Собственно, он и не мог прийти к иному выводу, чем Агнес, поскольку верил, что события каждого дня находятся в неразрывной связи, если, конечно, хочется ее увидеть, и каждая жизнь имеет свою цель.
– Из всего, что я сделал за свою жизнь, – ответил он Агнес, – не было ничего более важного, чем та маленькая роль, которую я сыграл, чтобы свести вместе этих двоих детей.
И хотя заднее крыльцо освещалось лишь слабым светом, падающим из окон кухни, все лица словно осветились изнутри, как лики святых в темной церкви. Органную музыку заменял дождь, запах жасмина – благовония. Том знал, что этот миг останется в его памяти до конца жизни.
Он переводил взгляд с одного лица на другое.
