— Меня не это волнует. Беда в том, что нет подходящего общества… Бедная Пимпинела! Когда я думаю о моей девической жизни…
— Пусть лучше наша дочь не блистает на балах, чем умирает с голоду. Вопрос решен. Я уже видел участки в конце Реформы. Они стоят гроши. И найдется не один недалекий человек, готовый променять дом в центре Мехико на асьенду. Ты увидишь, насколько я прав.
— Ты часто бывала на балах, мама?
Анхелика гладит Пимпинелу по голове. Шея, руки и лицо девушки кажутся ослепительно белыми по контрасту с длинным черным платьем, падающим мягкими складками. «Нос Лукаса, — глядя на нее, думает Анхелика, — видна порода. А ведь девочкой она была курносенькая».
— Да, тогда были другие времена, — пытается засмеяться Анхелика. — Теперь, ты ведь видишь, в чести нувориши из Соноры и Синалоа.
— Вот бы дать бал, когда мне исполнится девятнадцать. — Пимпинела, стоя на коленях у ног Анхелики, ластится к матери. — Правда, это было бы восхитительно? Теперь, когда уже прошел траур по папе…
— Да ведь из людей нашего круга почти никого не осталось, девочка. Кого же мы пригласили бы?
— Почему твои друзья и родственники уехали, а мы остались?
— Что ты хочешь, у твоего отца были твердые взгляды. Да, он кое-что спас, как и говорил. Но жизнь не сводится к этому. Нужно подходящее окружение, общество равных нам людей…
Пимпинела думает обо всех балах, на которых ей не довелось побывать. Но к чему об этом говорить? Она знает ответ матери:
— Пока ты не можешь ездить на балы к известным людям в сопровождении приличного молодого человека, и притом на такие балы, куда приглашали бы и твою мать, сиди дома.
— Есть один молодой человек, мама… мы с Маргаритой познакомились с ним в одной кондитерской… он адвокат, и…
— Как его зовут?
— Роберто Регулес.
— Регулес? Регулес? Первый раз слышу это имя.
Анхелика, сидя в неудобном кресле, расшитом канителью, смакует marrons glacés[155].Пимпинела хмурит лоб, окаймленный черной лентой.
— Но ведь это вполне порядочный молодой человек, мама, он безупречно одевается и очень внимателен.
— Не всяк монах, на ком клобук, дочка. Ты знаешь, что я забочусь только о твоем благе. Послушай: твой отец был очень умен и оставил нас в достатке, в то время как многие потеряли все. Мы можем прилично жить на наши доходы. Нам нет надобности якшаться с выскочками. Мы сохранили, как хотел твой отец, кое-что из нашего состояния. Сохраним же и наше достоинство. Наш долг в память о твоем отце оставаться верными его понятиям.
— Да, мама…
