— Пимпинела! Я так полюбила вас… так полюбила тебя… — Сильвия Регулес наливает две чашки дымящегося чаю. — Лимон?
— Спасибо.
Косые лучи заходящего солнца падают в широкие окна особняка в Лас-Ломас и нимбом окружают голову и плечи Пимпинелы.
— Твои советы по поводу той party[157] были великолепны, просто великолепны, Пимпинела. Не знаю, как тебе отплатить… Пимпинела похлопывает Сильвию по руке.
— Забудь об этом. Так приятно в нынешнем Мехико встретить такую женщину, как ты. Утонченности нельзя научиться, дорогая Сильвия. Знаешь, после того, как мы все потеряли во время революции, единственная радость для нас находить равных нам людей, в обществе которых можно думать, что ничего не потеряно, что вкус и элегантность…
— Дорогая Пимпинела…
— Словом, находить родственные души.
— Твоя дружба так много значит для меня. — Сильвия слегка вздергивает нос, гладит себя по шее и трогает серьги. — Знаешь, Роберто всегда загружен работой, бедняжка. Ему то и дело звонят из канцелярии президента. Он уже советник бог знает скольких компаний.
— Да, я знаю, что это такое. Мой отец тоже вел такую жизнь. Но для нас все это кончилось. А ведь мы, знаешь ли, кое-что значили.
— Пимпинела! Это было ужасно! — Сильвия подносит руки к горлу и делает круглые глаза. — Все эти убийства, эти расправы над несчастными священниками. И грабежи, грабежи. Сколько пропало прекрасных асьенд.
— Да, все это верно. Но повторяю: важно сохранить дружеские отношения, а не материальные блага. Дружеские отношения, утонченность, вкус, подлинные духовные ценности.
— Да, да, Пимпинела. Именно это я чувствую, когда я с тобой. Иногда мне здесь так тоскливо одной — дети в школе, а Роберто работает до десяти вечера.
— Рассчитывай на меня. Мы всегда можем погулять, сходить в кино, выпить рюмочку.
За окном раздается настойчивый автомобильный гудок. Пимпинела достает из сумочки зеркальце и пудреницу.
— Это Пьеро Казо приехал за мной. Завтра увидимся, правда?
— Да. — Сильвия снова трогает серьги и делает вид, что проглатывает слезу. — Пьер Казо, этот красавец, фотографии которого то и дело помещают в светской хронике?
— Он самый. Он очарователен, а так как ему больше нечего делать, кроме как развлекать своих подружек, с ним не соскучишься! Хочешь, я познакомлю тебя с ним?
— Норма, Норма, если бы я не понимала, что ты делаешь это только ради дружбы, которая нас связывает…
