– Я доверился тебе, а теперь и ты мне доверься. – Он замолкает, глядя на огни проплывающего мимо острова Лоуленд. – Я связался с цехом Науки. Они убеждены, что гигатавн из-за своих размеров после каждой атаки нуждается в длительном отдыхе. Значит, у нас есть время до его возвращения. Но, когда он покажется вновь, островам придется положиться друг на друга. Меритократия, – продолжает дядя, – укрепила нас, но могла и ослабить. Для победы нужно всем действовать сообща. Ранее я заметил, что ты научился использовать своих людей как инструменты, и это правда: ты управляешь ими. Однако твой экипаж рискнул всем, спасая нас с «Голиаса», хотя мог бы просто прихватить выигрыш и бежать. Такая преданность – большая редкость. Для победы нам нельзя разделяться на высотников и низинников. С врагом мы должны сражаться как единое целое.
Королю говорить такое легко. Будь мой дядя низинником, то война там или не война, а своему статусу он не был бы рад.
– Ты заслужил право вновь стать Урвином, – произносит он. – Острова сильны настолько, насколько крепка их элита. И я уверен, что, не стань меня, нашелся бы лишь один человек, который сумел бы повести их за собой.
И, почти что нежно потрепав меня по плечу, король уходит. Я остаюсь один, на палубе под порывами холодного ветра, размышлять о том, какая власть окажется в моих руках, если стану принцем.
Наследником.
Когда наутро Громила находит меня, я отдыхаю на мостике. На плече все еще повязка, хотя лекарства заметно улучшили состояние: рана уже почти затянулась. Только немного покалывает.
– Что, этот урвинский кусок дерьма твою капитанскую каюту занял? – Громила опускается в другое мягкое кресло и скрещивает свои огромные ноги в лодыжках. – После того как ты завалил горгантавна пятого класса, я уж думал, что ты ее никому не уступишь. Будешь капитаном столько, сколько сам пожелаешь.
– Она все еще моя.
– Ага, если так, то я – грациозная школьница.
Я фыркаю.
– Мы везем короля на «Неустрашимый».
– Королевский борт? Слышал, у них там переворот случился.
– Кто это говорит?
– Один из беженцев. «Неустрашимый» не покидал порта Айронсайда, пока сам остров не рухнул вниз. Предателей бросили за борт.
– Можно было использовать «Неустрашимый» против пожирателя островов.
– Вряд ли бы это помогло, – хмуро отвечает Громила.
Повисает мрачное молчание. С самой битвы нас не покидает чувство беспомощности. Всю ночь я ворочался, пытаясь уснуть, но никак не мог прогнать из головы образ людей, падающих вниз.
Мне все еще с трудом верится в то, что случилось. В то, что сам я до сих пор цел. Однако жизнь продолжается, солнце по-прежнему восходит и заходит. Ветра по-прежнему дуют. Словно не произошло ничего ужасного.
– Тоскуешь по дому? – спрашивает Громила.
Я закрываю глаза:
– По матери. Она была моим домом.
– Я по своей тоже тоскую…
Никогда бы не думал, что почувствую что-то еще, кроме ненависти, хоть к кому-то из Атвудов. Но Громилу, как и меня, бросили. И, возможно, он сам испытывает негодование. Ненавидит какого-то отдельного члена семьи, убедившего мать избавиться от неудачливого отпрыска.
– Мы с тобой одинаковые, – говорит Громила, глядя мне в глаза. – Оба хотим вернуться в семью, пусть близкие и примут нас, только если принесем доказательство верности. – Помолчав, он вдруг спрашивает: – Ты ведь собираешься принять дядькино предложение, да?
– Иначе мне сестру не вернуть.
Выдержав паузу, Громила снова заглядывает мне в глаза:
– Мои ни за что не примут меня назад, если стану служить под Урвином.
– Я Элис.
– Это ненадолго.
Мы замолкаем. Сознаем, что эта связь, выкованная с таким трудом, может разорваться из-за родового соперничества. Мы – преемники наследственной вражды, и наше собственное отношение к ней ничего не значит, ибо эта борьба куда больше нас самих.
– Громила, – шепотом произношу я, – понимаю, тебе придется уйти, но мне бы очень этого не хотелось. Ты заслужил мое доверие, а людей, с которыми я бы стал биться на войне, не так уж и много.
Громила смеется:
– Скажи еще, что мы друзья.
– Мы и есть друзья.
Он замирает.
– Эгоистично просить тебя остаться, – говорю, – зная, как к этому отнесутся твои близкие. Однако ты нужен мне на этом корабле.
Он хмурится, и несколько долгих секунд ни один из нас не произносит ни слова. Слышно только, как чуть заметно вибрирует нутро корабля.
– Вот уж не думал, что будет так трудно, – произносит наконец Громила, почесывая в затылке, а потом протягивает мне конверт. – Заявление об уходе.
У меня отвисает челюсть.
– Молчи, Урвин. Сам знаешь, что должен отпустить меня, ведь грядет призыв.
– Я и не собирался держать тебя силой.
– Вот как…
Несмотря ни на что, я чувствую боль. Пристально смотрю на письмо, потом на Громилу.
– Ну что ж. – Он стукает меня в плечо и встает. – Отважнее тебя чертяки мне не встречалось. Я уже давно все знал. Еще тогда, в переулках Холмстэда. Ты бился, как умирающий с голоду провлон. Знай только: что бы ни ждало нас в будущем, моего уважения ты не утратишь.
У самого порога я его окликаю:
– Что дальше будешь делать?
– Ну как же, Элис… Последую призыву и возвышусь.
