– Глянь-ка, вон и твой детский соперник, – говорит дядя, указывая на Громилу, идущего последним в цепочке Атвудов. Младшая из сестренок берет его за руку, и он опускает голову. – Разве тебе не радостно, Конрад? Его растили, чтобы однажды он бросил вызов тебе.
Лысая башка Громилы поблескивает в свете луны, а когда он поднимает взгляд на поместье Урвинов, на его лице отражается гнев.
– Теперь, когда Атвуды все потеряли, – посмеивается дядя, – его отринут. Как бы я ни презирал эту отвратную семейку, но их умение безжалостно избавляться от балласта уважаю.
Громила плетется в хвосте, осыпаемый оскорблениями, однако я отказываюсь испытывать к нему жалость. Разве я могу забыть, как его кулаки месили мой голодный живот? Или как он выбросил в стоки лекарство для моей матери?
– Урвинов не должна постигнуть судьба Атвудов, – говорит дядя, затем оборачивается и смотрит на меня решительно; в его взгляде – сталь горгантавна. – Ты хочешь вернуть сестру, чтобы семья воссоединилась, Конрад. Так ведь и я желаю твоего возвращения, чтобы вновь написать твое имя на Стене Урвинов. Однако сперва ты должен показать, что наделен нашей силой, что в твоих венах течет кровь победителя и ты умеешь возвыситься даже среди цехов.
Широким шагом он направляется в кабинет, где пульсирует свет теплошара. Напоследок я еще раз бросаю взгляд на семейство Атвудов, сломленных и опозоренных, бредущих вниз по склону горы. Им суждено поселиться в каком-нибудь безымянном домишке в Низине, и это еще при условии, что таковой для них там найдется. Возможно, они вышвырнут кого-то на улицу, и не один раз. А то и целый район к рукам приберут.
– Идем, – зовет дядя.
Я вхожу в кабинет. Луна заглядывает в сводчатые окна, освещая знакомую стену из книг и украшенную тростями предков каминную полку. Дядя смотрит на меня, сидя за столом и сложив у подбородка унизанные перстнями пальцы.
– Урвины поколениями занимали Вершину, – произносит он, – но еще никого в истории рода не проводили через Цеховой отбор. – Он делает паузу. – В этом году Стража порядка и Охотники набирают большое число рекрутов.
– Охотники и Стража? Я погибну. Наверняка.
– А если нет… получишь все, чего хотел, и даже больше.
– Все? Мать мертва.
– Да, я слышал.
Я стискиваю зубы. Этот человек совершенно ничего не испытывает. Его сердце выжали досуха, оставив мертвую оболочку в груди. Но я стискиваю в руке кулон Эллы. Только из-за нее я стою здесь. Я должен разлучить сестру с дядей.
– Так ты из-за смерти матери, – тихо произносит он, – изменил решение?
– Ради семьи я готов на все.
Ему явно весело.
– Будь это правдой, твоя мать осталась бы жива. Согласись ты на испытание месяц назад, Конрад, и я бы вернул Элис в дом, поселил бы с нами. – Он заглядывает мне в глаза. – И купил бы ей лекарство.
Услышав это откровение, я вдруг ощущаю такую острую вину, что становится дурно. Однако потом прикидываю, как восприняла бы дядино предложение мать. Она бы точно не согласилась. Дядя убил ее мужа, ее родителей, и она бы не стала рисковать мной – даже ради возможности воссоединиться с Эллой.
– Ты умеешь скрывать эмоции, племянник, и тебе придется часто их прятать для прохождения испытания, какой бы цех тебя ни выбрал. – Сделав паузу, он смотрит мне прямо в глаза. – Даже больше: в цехе, который тебя возьмет, тебе предстоит возвыситься и доказать свою силу.
– А если меня не выберут?
– В твоих интересах пройти Отбор.
Я провожу языком по зубам. Меня мутит от этого человека. Мутит от этой комнаты. От того, что он все еще жив, а отец – нет.
– Где Элла?
– Возвышается.
– Что это значит? Где она?
– Не здесь, Конрад. Она становится достойной своего наследия.
– Она еще слишком мала для Отбора, дядя.
– Я в курсе, – смеется он. – Вот если возвысишься, то воссоединишься с ней. – Указывает мне за спину, туда, где у двери лежит кошель. – Это деньги, которые потребуются для Отбора. – Замолчав, откидывается на спинку кресла. – Ты ведь не сбежишь, прихватив их и оставив позади Холмстэд и все, что с ним связано? Хотя мог бы начать новую жизнь.
– Этому не бывать. – Я прячу кошель в карман. – Семью не брошу.
Дядя усмехается:
– Уж постарайся, на этот-то раз.
Прикусив язык, я разворачиваюсь и выхожу. Но в коридоре меня настигает дядин оклик:
– Возвысься, Конрад, или не возвращайся.
Проходят недели, и я в это время, готовясь к Отбору, помогаю Макгиллу отстраивать таверну. В цехах Охоты и Стражи требуется физическая сила. Вот я и таскаю доски и бревна, а по вечерам бегаю, чтобы укрепить легкие. Почти каждую ночь хожу в Низинную бойцовую яму. Тренировка с тростью не прекращается. Мои сила и выносливость выросли, тело наконец-то способно выполнить все то, чего требует разум. Я побеждаю в дуэлях – легко, да еще и зарабатываю какие-никакие деньги. Деньги, которые Макгилл заслужил в благодарность за то, что позволял нам с матерью жить у себя все эти годы задаром. Деньги, которые я плачу ему за то, что сейчас он позволяет мне жить с ним и его семьей.
