– Здесь ваши спальни, – говорит ветеран, указывая на двери из стали горгантавна. – Ищите свои имена на табличках. Каждому достанется по соседу.
Некоторые стонут. Одному парнишке-высотнику явно прежде не приходилось ни с кем делить комнату. Однако, не успев еще даже выразить неудовольствие, он прищуривается: замечает крохотное отверстие в стене прямо под теплошаром.
– Ах да, – спохватывается ветеран, проследив за его взглядом. – Рэтчлоны. Мерзкие твари. У них металлические клешни, которыми очень удобно расковыривать уши.
Слышится пораженный девичий вздох.
Ветеран бросает на неженку пристальный взгляд:
– Если не можете справиться с жуком размером с мой палец, как же надеетесь совладать с горгантавном?
В этот момент из дырки выползает серебристый жук наподобие скорпиона, только без жала. Раздается крик. Рэтчлон поблескивает плоским круглым панцирем. Покрутив головой, он вперивает в нас взгляд россыпи черных глаз.
Ветеран, сняв что-то с пояса, сердито подходит к нему. Рэтчлон вскидывает свои миниатюрные клешни, готовый биться. Однако ветеран выпускает в него струю пламени из баллончика. Заверещав, рэтчлон скукоживается, превращается в крохотный металлический шарик.
– Здесь, внизу, советую ходить в ботинках, – предупреждает наставница, бросив шарик девчонке.
Та машинально ловит его и с отвращением роняет на пол.
Ветеран усмехается и ведет нас дальше по сумрачному коридору. В стенах темнеет еще больше ходов. Думаю, охотники специально позволяют рэтчлонам плодиться в подземелье, хотя могли бы запросто извести всех. Просто так они ставят нас на место. Мы, может быть, и отобранные, но здесь, в цехе, ниже низкого.
– Справа, – говорит ветеран, – находятся общие душевые. Уборные в конце коридора. Ну что же, доброй ночи. – Она протискивается между нами назад к лестнице. – Ах да, я бы и вещи тоже хранила в специальных сетках на стенах. Но это я, а вы смотрите…
Наконец ее тень скрывается в лестничном колодце. Какой-то парнишка выглядит так, будто его сейчас вырвет. В стене что-то начинает скрестись. Видимо, очередной рэтчлон роет тоннель.
– Зря я вообще сунулась на Отбор, – говорит одна девушка, поправляя очки на носу. – Хотела попасть в Науку, а застряла тут!
Отыскав свою дверь, открываю ее. Следом за мной проходит парнишка. Видать, мой сосед. Это тот самый, бородатый, который тащил сумки Саманты из семьи Тальба. Войдя, мы оглядываем комнату без окон: со стен свисают пустые мешки, а слева и справа на стенах подвешены на цепях два гамака.
Здесь холодно и пахнет плесенью.
– Никаких матрасов, – вздыхает мой сосед.
– Рэтчлоны их съели бы, – говорю, – и впились тебе в спину.
– Так они и по цепи гамака могут спуститься.
– Может, в том-то и смысл? На кораблях во время охоты постоянно придется быть начеку.
Лицо соседа приобретает кислый вид.
– Ну да. Короче… я Родерик из Мэдисонов.
Я тоже представляюсь, и мы жмем друг другу руки. Родерик говорит, что ему шестнадцать, но с густыми бакенбардами и крепкими руками выглядит он как зрелый мужчина. Он присматривается к дырочке в углу комнаты.
– Они же не ядовитые, да? – спрашивает.
– Не скажу наверняка, но и выяснять неохота.
Я скидываю ботинки, снимаю носки и тщательно запихиваю все это в висячий мешок.
– Э-э, разве нам не положено оставаться в ботинках? – напоминает Родерик.
– Я в них спать не смогу.
Тут он видит, что у меня нет мизинца на ноге. Хочет уже спросить, но потом передумывает. И правильно: приятного в ответ ничего не услышит.
Родерик принимается разбирать вещи, доставая стопки бумаг: наброски и схемы… оружия, усовершенствованных гарпунных турелей и чего-то вроде ручной пушки с клешней на конце.
Я раздеваюсь до исподнего, растягиваю дальний гамак и заворачиваюсь в три одеяла. Забыв о шуршании в стенах, о Родерике, который разбирает вещи и бумаги, запрыгиваю в гамак. Закрываю глаза. Не проходит и нескольких секунд, как я проваливаюсь в сон.
Академию сотрясает пушечный выстрел. Я выскакиваю из гамака, спотыкаюсь в темноте и падаю под пронзительный вой сирены.
– Горгантавны! – вопит Родерик, пытаясь найти на ощупь кристалл и зажечь его.
– Здесь? – спрашиваю, перекрикивая шум. – Это же Охотничий остров!
За дверью разносится эхо громких голосов. Еще выстрел – и с потолка осыпается пыль. Родерик кашляет.
Я торопливо натягиваю форму.
– Где моя одежда, брань такая? – роется в многочисленных мешках сосед. – Я же клал…
– Брось, – говорю, дергая его за руку. – Здесь нельзя оставаться.
– Но я же почти голый!
Сирена становится громче, отчего звенит в ушах.
Родерик продолжает рыться в сумках, но я тащу его к двери. Вскоре мы все стоим в переполненном коридоре. Я в форме и одном ботинке на здоровой ноге, а Родерик в исподнем. Кругом царит хаос. Все ломятся к выходу.
– Смерти хотите? – орут наставники, подгоняя нас к лестнице. – Быстрее, пока все не обрушилось!
Мы, толкаясь, выходим на просторный внутренний двор. Сердце так и колотится. Кожу покалывает.
Я останавливаюсь на влажном газоне. Родерик – рядом. Люди кругом орут, а я смотрю на спокойное звездное небо: наверху совсем никого, пустота и покой.
Никаких горгантавнов.
