– Слышал вчера взрывы во время охоты, – громко бросает мне вслед Себастьян. – Потрясающе. Я так понял, все прошло удачно? А то никто мне ничего не говорит.
Я беру яблочное пюре, стоящее за банкой свинины в медовом соусе.
– Доложишь обо мне мастеру Коко, капитан?
Больше всего мне хочется увидеть, как его тащат прочь с корабля и как он предстает перед цеховым трибуналом, но «Каламус» наступает нам на пятки, а расследование только задержит нас. Мы утратим преимущество. Или, что хуже, цех может отпустить Себастьяна.
– Да ладно, говори уже, – просит он. – Наш корабль-разведчик скоро спросит, где это я. Как ты поступишь со мной?
Я вздыхаю. Лучше поговорить с ним здесь, где нас разделяет штабель ящиков. Тогда Себастьян не увидит, как я краснею и закипаю от гнева, как дрожат мои кулаки.
– Пока не решил.
– А пора бы, – вздыхает он. – Мне ужасно скучно.
– Тебе еще повезло, что я не выбросил тебя за борт.
– Ну так ведь ты не убийца.
– Пока нет.
Он смеется:
– Было бы забавно, если бы я тебя таким сделал.
– Я раскусил твою игру, Себастьян. Не пытайся меня разозлить.
– Как-то грубо отвечать мне из-за стенки.
– Это ради твоего блага.
– Не сомневаюсь, но все же хотелось бы видеть тебя. – И когда я выхожу из прохода, он скалится. – А, вот и ты. Можно мне книжку почитать?
– Нет.
Он сильнее закатывает завернутые сальные рукава. Форму охотника с него сняли, оставили без коммуникатора. От одной только мысли, что Себастьян станет будить всех по ночам своим пением, берет злость.
– А можно мне в гальюн наверху? Этот уже засорился.
– Нет.
– Жаль. – Он вскакивает на шконку. – Я все никак в толк не возьму, чего ты так расстроился. Я – продукт меритократии, жажда возвышения горит в моем сердце. Как и в твоем. Просто я храбрее и готов идти на жертвы.
– Ты лжец.
– Не больше твоего. Ты обещал Брайс помочь ей стать капитаном? – Он хихикает в ответ на мое молчание. – Не скажешь, отчего мой добрый друг Элдон все еще не навестил меня?
– Уверен, он пытается решить, как к тебе относиться, – говорю. – Но я его обсуждать не стану.
Себастьян хмурится:
– Твой список друзей растет. Как странно… Помнится, ты был такой необщительный, всех ненавидел. Но когда преследуешь какую-то цель, то, думаю, очень просто делать вид, будто люди тебе нравятся.
– Ну, ты мне не нравишься. Тут и притворяться не надо.
Себастьян смеется:
– Хороший довод.
Я разворачиваюсь, собираясь уйти.
– Долго станешь держать меня здесь? – кричит он мне вслед. – По правилам дольше недели нельзя. А я уже отбыл четверо суток.
Ступаю на лестницу.
– Капитан! У меня для тебя особенные новости. Насчет Брайс.
На третьей ступеньке я замираю.
– Ага! – хихикает Себастьян. – Возвращайся. Поболтаем немножко. И, может быть, потом ты принесешь мне книгу?
– С какой стати мне тебя слушать? Доверия к тебе столько же, сколько к рэтчлону в ухе.
– Это дело имеет значение для всего Скайленда, капитан. Опасность грозит даже тем, кто не участвует в Состязании. Брайс не та, за кого себя выдает. Она враг нам обоим. Отпустишь, – обещает он, – и я расскажу все, что знаю.
– Хорошая попытка. Спокойной ночи, Себастьян.
– Подожди… капитан, ты точно должен это услышать!
Я устал, колени болят, а яблочное пюре так и молит съесть его. Голос Себастьяна летит мне в спину, но пропадает во чреве корабельных коридоров, когда я прохожу на камбуз.
Отчасти мне хочется вернуться. Узнать, что же такое известно Себастьяну. Но если я что и успел узнать о нем, так это что он матери родной солжет. Поэтому я молча наслаждаюсь вкусом кисленького яблочного пюре и видом звезд через выход из пещеры.
Однако заключенного дольше недели на губе и правда не продержишь. И, оказавшись на воле, Себастьян, наверное, попытается продырявить газопровод и потопить наш корабль. Как мне ни жаль, пока он на борту, охота – не дело первой важности. Себастьян – самая страшная угроза. Сегодня же я начну придумывать, как избавиться от него. Навсегда.
Громила является на камбуз до рассвета, как и положено, однако я пришел еще раньше и навожу порядок. Ведь драйщик сейчас на губе.
Громила замирает, глядя, как я смахиваю со стола крошки:
– Ты что, никогда не спишь, Урвин?
– Только после визита к твоей мамке.
На мгновение он хмурится, а потом начинает смеяться:
– Извращенец.
Я с улыбкой смачиваю тряпку в ведре, а он в это время разогревает кристаллическую плиту. Работаем молча. Закончив, я подхожу к нему.
– Надо поговорить.
Поливая пурпурным горячим соусом гору хрустящего риса, Громила выслушивает мой план по обезвреживанию Себастьяна.
– О, – произносит он потом, – это ему точно не понравится. – И, усмехнувшись, ставит бутылку соуса на место. – Только зачем посвящать в это меня? Почему не Родерика?
– Вряд ли он ненавидит Себастьяна так же сильно, как ты.
– Верно. – Громила довольно смеется. – Себастьяна я ненавижу сильнее, чем тебя. А тебя я ненавижу, как брызги лимонного сока на бумажном порезе.
– И потому ты идеально подходишь.
Потирая челюсть, Громила задумчиво произносит:
– Урвин и Атвуд заодно, чтобы избавиться от змея…
