Край неба полностью

Мы побеждаем. Наконец возглавили список лидеров этой чертовой игры. Однако времени почивать на лаврах нет. Нужно устранить раскол в команде.

Когда-то я верил, что мне для лидерства хватит собственных действий. Но, увидев, как члены команды настроились друг против друга, понял, что нужно делать больше. С ними надо говорить.

И вот, разослав по всему кораблю сообщение через коммуникатор, я жду на камбузе. Позади меня несколько кораблей ветеранов чертят в темном небе прожекторами, разбирают завал в шахте Найтвинда. Они работают быстро – тушу третьего класса, которую мы оставили у Гринспелла, уже отбуксировали.

Приходит моя команда. Они сонные и недовольные, но, невзирая на поздний час, форму надели все. Хороший знак. Друг с другом, может, и цапаются, зато меня уважают.

Я сижу за столом, выставив перед собой несколько банок консервированных истримских тортиков и бутылку холмстэдского сиропа. И пока члены команды прибывают, я вытряхиваю один слоеный тортик на блюдечко и поливаю его желтую корочку черным блестящим сиропом. Китон смотрит на угощение голодными глазами.

Родерик присаживается напротив. Громила же обходит его стороной и встает у дальней стены, скрестив руки на груди. Холод между этими двумя выстуживает воздух в комнате.

– Мы выигрываем, – говорю я, подвинув десерт Родерику и открывая второй. – Мастер Коко посчитала, что туши можно откопать и извлечь из шахты, но из-за трудностей, связанных с этим, за три особи, которые остались под завалами, она дает всего по половине очка.

Китон чуть облегченно вздыхает, ведь это был один из сомнительных моментов в плане Громилы. Она опускается на скамью и сдержанно улыбается, а я двигаю ей второй тортик.

– Рад бы сказать, что я один такой молодец, – продолжаю, – но сегодняшнее стало возможным только благодаря Громиле. Лишь он мог потребовать от Китон придумать, как осуществить этот безумный план. Лишь он мог потребовать, чтобы мы обрушили на горгантавнов пещеру.

Родерик перестает жевать и таращится на меня.

– Да, Громила сломал мне ребро, – уступаю, приглашающе двигая тортик к свободному месту. – И да, он лишил меня шанса на победу в турнире Академии, но я даже благодарен ему.

Родерик моргает, сбитый с толку.

Я движением головы указываю Громиле на сладкое.

– Если бы не он, мы бы с вами сейчас тут не собрались. После изгнания с Вершины друзья от меня отвернулись, а заводить новых было… сложно. Зато сейчас меня окружает больше надежных людей, чем когда-либо. И, что самое странное, я объединился с тем, кто с детства готовился бросить мне вызов на Холмстэде. Мало кого я уважаю так же, как его.

Громила выглядит потрясенным.

– Сейчас я расскажу вам нечто, о чем никому больше не говорил, – продолжаю, открыв еще один тортик. – У меня есть сестра, Элла, которую дядя забрал к себе. Мы с ней не виделись вот уже шесть лет. Каждое утро, просыпаясь, я вспоминаю ее лицо. Всякий раз, оставшись наедине с собой, гадаю, как она там и как сильно отравил ее разум дядя. Однако если мы победим, я снова смогу быть с ней. И, возможно, смогу исполнить все данные ей обещания, которые нарушил.

Некоторое время мы все молчим, и я успеваю испугаться, что позволил себе излишнюю искренность. Возможно, стоило и дальше скрывать то, какой я, потому что три места рядом с тортиками по-прежнему пусты. Однако затем Громила – кто бы мог подумать! – присоединяется к нам. В его глазах – спокойствие.

И, начав говорить, он смотрит на тортик. Взгляда не поднимает. Словно разум его покинул тело и витает где-то вдалеке.

– Семья изгнала меня за проигрыш в дуэли. – Взяв вилку, он ковыряет ею десерт. – Я хотел завоевать прощение и ни перед чем не остановился бы на Состязании, лишь бы меня взяли обратно.

Как ни странно, у него дрожит губа, дыхание становится прерывистым. Я понимаю, какую боль он сейчас испытывает: он брошен своими. Однако страдания Громилы многократно сильнее моих, ведь семья винит его в своих бедах.

Громила пристыженно опускает голову:

– Из-за моих ошибок погибла Пэйшенс, чуть не погибла Китон. За это я прошу прощения.

Снова повисает тишина, и Китон тянется к Громиле через стол. Тот, уронив единственную слезу, еще сильнее понуривается. Годами я мечтал увидеть слезы этого парня, правда, надеялся, что сам их выжму, выбью кулаками. Зато теперь гляжу на него, и внутри все сжимается.

Китон накрывает его ручищу своей ладошкой, не в силах даже сомкнуть пальцы вокруг этой дубины.

– Я прощаю тебя, – говорит она.

Громила расправляет плечи, словно сбросив невидимый груз. Он смотрит в глаза Китон, а на ее лице появляется тихая улыбка.

Громила утирает нос рукавом.

В этот момент Родерик шумно сглатывает, вздыхает и чешет затылок, а мы все оборачиваемся к нему.