Крайние шхеры полностью

 В то же время подбежала жена Черного Якова. Она держала ребенка на руках, а трое других детей бежали за нею. Она была испугана до одурения и пряди седых волос развивались по ветру.

 Филле Бом не видел ее с перебранки по поводу укуса собаки и злорадное чувство стало бороться в его душе с серьезным страхом перед морем. Ему показалось вдруг понятным, почему Филакс явился ему сегодня. Ему пришло на ум, что если действительно случилось так, то все же это наименьшая потеря.

 Но в то же мгновение гора переполнилась бегущими женщинами, и они столкнулись с мужчинами возле пристани. Там все стали ждать и никому даже е голову не пришло отвязать лодку и выйти на веслах к шхуне. С Дельфина уже спустили оставшуюся шлюпку на воду; в ту же минуту она наполнилась нестройной кучкой людей в непромокаемых куртках и зюйдвестках и медленно направилась к берегу.

 С того места, где он стоял, Филле Бом не мог расслышать, что в толпе говорилось, но вдруг он услышал пронзительный крик. Кричала молодая, стройная женщина, стоявшая в стороне от толпы. Бом побежал в эту сторону к берегу и увидел, что никто не обращал внимания на кричавшую девушку. Она ломала руки и с выражением полного отчаяния шла прочь от толпы к селению.

 -- Кто это? -- спросил Филле Бом, задыхаясь.

 Происшествия этого дня до того его сбили с толку, что он уже ничего не понимал.

 -- Это Нильс, -- ответила девушка. -- Нильс! Господь небесный! Что будет со мною?

 Тут только Филле Бом рассмотрел, что с ним говорила дочь Сторе-Ларса Мерта, и в то же время он вспомнил, что две недели тому назад подглядел, как она целовалась с другим парнем позади живой изгороди, в палисаднике долговязого Герда. Филле Бом подумал теперь, что в этот день все было обставлено так, чтобы было как можно неправдоподобнее. Не оглядываясь ни налево, ни направо, он прямо пошел к себе домой. Там он сел к окну и задумался. Он просидел так, пока не стемнело и старуха не подала рыбу. Но, придя к столу, он не захотел есть. На вопросы старухи, что с ним, он ответил только, что нашел Филакса в море, и после этого опять погрузился в размышления.

 Тем временем Мерта шла одна по селению в безмолвном горе. Точно она проснулась после виденного сна, все отпало, что заслоняло ей глаза и заставляло ее слепо идти путем, который не был ее путем. В первый раз она видела ясно, что вся жизнь, которая ожидала ее впереди, была таким же сплошным несчастьем, как был невыразим ее тайный стыд. Она уже не заботилась о том, что ее могут увидеть. Она шла по открытой улице селения, ломая себе руки, стонала и это страдание, явившееся к ней так грубо и так неподготовленно, открыло ей тайну, которой она раньше не понимала: среди любовной игры с другим человеком, ее любовь к Нильсу продолжала жить п властвовать в ее сердце.

 В первый раз после его отъезда Мерта могла его представить себе: как живой стоял он перед ее глазами. Она видела его лоб, его волосы, его взгляд, его фигуру. Он был ей близок, как во сне. И Мерте было непонятно, каким образом оказалось возможным, что она могла когда-либо забыть его.

 Внизу на пристани стояла между тем группа из женщин и мужчин, тихо совещавшихся между собою. Это были старый Олафсон и его жена, расспрашивавшие людей с Дельфина о судьбе сына. Вокруг них другие молча стояли кружком.

 Вот, что люди с Дельфина имели сообщить: Нильса не было, с ними. Но далее они говорили, что из этого вовсе не следовало, что Нильс умер. С ним только случилось несчастье. Все время в плавании он был замкнут в себе и молчалив, мало обращал внимание на то, что делал и каким опасностям себя подвергал. Тем не менее с ним не случилось худшего несчастья, чем то, что он порезал себе палец при чистке трески. Однако, он запустил повреждение, палец распух и получил скверный вид. II вот, когда судно отнесло бурей к берегам Норвегии, Нильс сошел на берег и намеревался отправиться по железной дороге в Христианию и там найти себе помощь в лазарете. Нильс просил кланяться домашним и надеялся приехать скоро после других.

 Выглядело, однако, что все, что случилось в этот день на Сольмере, должно было попасть на ложный путь. Прежде всего люди с Дельфина рассказывали это, не подозревая, что лодка, которую море в одну бурную ночь сорвало у них, была найдена и приведена на их остров. Теперь они не хотели говорить о лодке, чтобы не встревожить людей; за то та история, которую они рассказывали, нисколько не была смягченным изображением скверного дела; наоборот, каждое слово в ней было святой истиной. Но именно потому, что никто не упомянул ни одним словом о лодке, которой они лишились, большинство подумало, что люди так рассказали, чтобы пощадить еще некоторое время стариков, и что в действительности Нильс все-таки умер и никогда уже не вернется. Это поняли и старики, хотя ничего не хотели делать, чтобы добиться правды. Они чувствовали доброжелательство, служившее основанием недосказанности, но это не облегчало их горя. С тяжелым сердцем отвернулись они от других, попрощались и направились домой.