Старик не любил суету долин. Он задыхался в чаде городов. Только здесь, наверху, он мог дышать полной грудью. Чистый, целебный воздух, разливаясь по телу, возвращал силы и скоро на его щеках рдел мягкий румянец.
Размеренно, как время, текли его мысли, возвращая к привычному укладу; понятному состоянию вещей. К любимой музыке – ревущим потокам Кунара; глубокой, мистической синеве неба; надежной кровле, спасавших от любых невзгод, гор. Что он без них? Уже давно он слился с ними, стал частью этих седовласых великанов. И скоро станет их душой. Лениво, но неотвратимо, полз по небосклону желтый диск. С не меньшей твердостью Шариф Гхияз вел на Камдеш свой караван. Уже давно оставив позади долины, дорога сузившись в тропинку резко ушла в горы. И легкий ветер разнося запахи родной округи, дразнил сознание – близок дом. Но на душе по-прежнему было неспокойно. Дар прорицания, которое он обрел еще в далеком детстве, ясно говорил – откуда-то с севера идет беда; наползает, как эта уродливая туча, на его страну.
В аул они вошли под вечер. Это был последний караван, который Шариф Гхияз привел в деревню перед долгой и суровой зимой. Скоро густые, затяжные снегопады закроют перевалы, и мир их обитания станет таким же недоступным и далеким, как сияющие в небе звезды.
Навстречу возвращавшимся караванам, обычно высыпала вся деревня. Но в этот раз все было непривычно тихо и это настораживало. В волнении озирался на селян, Шариф Гхияз шел по непривычно тихим улочкам, и каждый шаг, со все нарастающей тревогой отзывался в его сердце.
На площади, там где из скал, рос его дом, образовав круг, стояли люди. Такое, непривычно тихое скопление селян не предвещало ничего хорошего. Белый, как лунь Фарангис, отделился от толпы и сделал несколько шагов по направлению к нему. Фарангис, брат его отца, был одним из самых уважаемых людей племени. Никто точно не знал, сколько ему лет. И приходилось верить его утверждениям, что он ровесник гор.
– Недобрые вести ждут тебя. – не поднимал глаз, сказал он, нервно гладя длинную, седую бороду. – Мужайся! Все в воле Всевышнего…
Шариф Гхияз глубоко вдохнул; в горле запершило. Лишь на секунду самообладание покинуло его. Он повернулся к высившемуся вдали пику. Огромная темно лиловая туча медленно сползала на его высеченную из гранита, грудь.
– Кто? – холодно спросил он. Сжатые в кулак пальцы, остриями кинжалом впились в кожу. Он бросил вожжи, прошел мимо расступившихся родственников и остановился возле ворот…
–Твой внук, Ильяс! – сказал Фарангис. – Он возомнил, что может летать. Но крылья, которые он сделал в тайне ото всех, были неугодны Аллаху. Он разбился. Душа его отправилась на небеса.
– Это все из-за меня! – выскочила с криком из толпы его внучка Тахмина. – Это я во всем виновата… Я испугалась, – сбивчиво пытаясь, что-то объяснить, девочка упала на землю и вцепилась ему в ногу. – Его крыло прекрасно. Он стал бы облаком, но я ухватилась за него. Я помешала ему, стать птицей…
Шариф Гхияз еще раз глубоко вздохнул. Положил свою жилистую руку на голову внучки и ласково потрепал ее. Теперь, он вновь источал спокойствие, как горы окружавшие его. Он знал, что его сына за глаза дразнили сумасшедшим. Знал о его странном увлечении и не одобрял его. Ну, что за блажь летать, если они и так гораздо выше многих гор. Да и потом – зачем? Когда весь этот космос на страницах священного Корана. В нем все расписано; все объяснено. Ах, эта молодежь? Она так легкомысленна! Она пренебрегает традициями предков и попирает многовековой уклад. Хотя? – он опустил голову. – То же самое говорил о нем его отец. Так уж устроен мир. Да, его сын был юн и глуп! Он пренебрегал мудростью поколений. Но он на то глава, старейшина и гордость клана, на то и послан в этот мир, чтобы преподносить им истину. И подавать пример, как нужно жить.
– На все воля Аллаха! Мой сын, как и весь наш народ, будет жить вечно среди этих гор! – сказал Шариф Гхъияз, и уверенно пройдя сквозь расступившуюся толпу, вошел в дом.
На погрузившийся в уныние аул, опустилась антрацитовая тьма. Диск солнца спрятался в ветвях святого дерева. Все смазалось, закрашенное темной краской, скрывая силуэты спящих гор. И только демоны реки неистовствовали в ущелье; раздвигая скалы, не на секунду не прекращая противостояние стихий. В этой чернильной тьме, когда селяне безмятежно спали, можно было наблюдать странную картинку. Три женщины, время от времени останавливаясь под порывами ветра, несли предмет, клинообразной формы. За ними, скрестив руки за спиной, шествовал старик. Он вел их к «ладони дьявола», месту с которого открывался вид на всю долину, где с трех сторон зияли пропасти километровой высоты. Здесь, женщины несколько раз попытались сбросить в бездну ненавистный им предмет, но ветер каждый раз возвращал его обратно.
– Оставьте! – скомандовал старик. – Это перо шайтана.
