Мой бывший муженек сейчас в Новосибирске. В Академгородке. Ему предложили лабораторию. «Москва ему неинтересна», слишком хлопотный для него город. Квартиру, он оставляет сыну – ради него он готов на все. Чувствуешь стиль? Великокняжеский… Ну да, и Бог ему судья. Во мне, так все остыло. И эти «героические» обороты уже давно не производят на меня впечатления.
Что же касается Андрюшки, он сейчас в Саратове, у свёкра. И, слава Богу, избавлен от ненужных, душещипательных сцен. К тому же, он уже «большой мальчик», чтобы воспринимать разрыв родителей преувеличенно трагично. Нынешняя молодежь так рассудительна. Хотя, конечно, я понимаю, что причинила ему боль…Но я ни на секунду не забуду о своих обязанностях. И будь уверенна, позабочусь о его судьбе.
И тут мне просто необходимо твое понимание и участие. Я как никогда нуждаюсь в вашей поддержке и сочувствии. Я жутко далеко от вас, и в полном неведении – как вы и что? Я суечусь, не нахожу места. И по ночам верчусь в постели и бормочу в подушку, как заговоренная: «Милые мои, родные! Я так всех вас люблю»!
P. S. Андрей вновь собирается на Кавказ! Я не одобряю его увлечения рафтингом, но с амуницией и оборудованием помогу. Здесь, в Швеции, с этим гораздо легче. Ну, что тут поделаешь? Разве их удержишь?
И еще… Что за парень этот Роман Белькович? Что за отношения у них с Андрюшей? Если это дружба, то я буду очень удивленна. На-пи-ши…
Твоя Нина
3
Рауль
Хайфа. 1936 год.
Несмотря на то, что еще за три месяца до рождения, Рауль Валленберг лишился отца, сетовать на отсутствие родительского внимания, ему не приходилось. С раннего детства он был окружен любовью и заботами близких. Во всех отношениях талантливый, отмеченный «страстью к чтению», мальчик, не отличался особой усидчивостью к предметам, которые казались ему ненужными. Это сказывалось на отметках, однако, никак не влияло на стремление получить самое широкое образование. И здесь, больше других усердствовал его дед, Густав Валленберг*, неустанно внушавший внуку тягу к знаниям. Отложив окончательный выбор профессии на зрелый период жизни, стороны остановились на архитектуре и «американском плане» Густава, который должен был дать коммерческий опыт, необходимый в «большой конкурентной борьбе с себе подобными»; а так же, помочь сделать из внука «толкового члена общества». И лет эдак к тридцати, перейти от «архитектурного этапа», на «коммерческую стезю».
Во исполнение столь амбициозного плана, полностью финансируемого дедом, к своим 24-ом годам, Рауль успел достаточно поколесить по миру. Германия, Италия, Франция, Соединенные Штаты Америки, Мексика, Южная Африка. И вот, теперь, по настоянию деда, его ждала Святая Земля…
После, года жизни во Франции и почти четырех лет в Мичиганском университете – Хайфа показалась Раулю, мягко говоря, городом провинциальным. По интенсивности жизни, она не шла ни в какое сравнение даже с Кейптауном, хотя и считалась морскими воротами подмандатной Палестины. Тель-Авив, с его претензиями на роль торгового центра Ближнего Востока, ему нравился больше. Но, он находился на «Земле Обетования», и рядом, манил своими тайнами древний Иерусалим. Он был, просто обязан посетить город пророков.
Конечно, дед хотел ему добра, давая по возможности посмотреть мир, думал Рауль, но мог бы проявить и больше гибкости; помочь заняться тем, к чему лежала душа внука. И Рауль, все чаще озадачивал себя – коммерсантом, он еще успеет стать, а вот архитектором?
В семье, к его страсти к градостроительству, относились с пониманием, но в клане Валленбергов такая профессия всерьез не воспринималась. Или банкир или промышленник, третьего, не дано.
Рауль, откровенно скучал… Бессмысленное штудирования банковских азов, на положении стажера без оплаты, все больше тяготило его. Он чувствовал и раздражение и неуверенность; будущее представлялось смутным. Он был другим. Банкир – это особая каста холодных и расчетливых людей, как его дядья – Якоб и Маркус*, которые уже распространили споры своих банков, чуть ли не по всему миру. Он, другое дело! Работа в «Холланд-банке» была ему в тягость, а путь на Хабаким 14*, казался маршрутом на Голгофу. Единственно, что скрашивало жизнь, соседи по «кошерному пансиону» Германа Струка, в котором он квартировал. Здесь, он находился в окружении еврейских семей галата*, в основном из России, Германии и Румынии, бежавших на «обетованную землю» от преследований. И мог, что называется отвезти душу. Но даже здесь, его искания профессии не вызывали ничего, кроме сдержанных улыбок.
