Шатай кивнул на избу Свеи. Окна её нынче зияли чёрными провалами – все, включая Матку, трудились под началом лекарки.
– Сразу влюбился? – смущённо улыбнулась Крапива.
– Нэт…
Девка вспыхнула:
– Как это нет?!
Шатай же лишь крепче прижал её к груди.
– Понял, отчэго ваша власть над нами так сильна. Дочэри Рожаницы прэкрасны… И тогда я узрэл это. Но понял… понял много позжэ, почэму богиня благословила вас.
– И почему же?
– Потому что вы мудрэе и смэлэе нас. Пока мы борэмся друг с другом, вы лэчитэ. Кормитэ. Рожаетэ дочэрэй. И вы нэ прогоняетэ нас, когда мы проигрываем битвы. Ты жэлала княжичу смэрти? Там, в стэпи. Он вэдь обидэл тэбя.
Он шляха пахло сырой землёй и кровью. Всего сильнее Крапиве хотелось умыть его чистой водой, чтобы боле ничто не напоминало о жестокой сече.
– Наверное… Поначалу…
– Он обидэл тэбя. И продолжал трэпать языком, но ты всё равно нэ отомстила ему.
И верно, продолжал. Как дикий волчонок, оказавшийся в тёплой избе, кусался снова и снова, уверенный, что его приволокли лишь для того, чтобы выждать и напасть. Крапива покачала головой.
– Нет. Не желала. Боялась его, это да. Но смерти он не заслужил. Хорошую трёпку разве что, ну да её он и так получил.
– А шляхам? Тэм, кого привёл Змэй?
– Я просто хочу, чтобы они ушли, – прошептала травознайка.
Шатай коснулся губами её темени.
– Вот поэтому.
– Что?
– Поэтому я люблю тэбя, аэрдын.
С навеса тонкими струями стекала вода. Ещё немного – и струи станут каплями, а там и вовсе пропадут. И тогда попрятавшиеся от непогоды люди снова превратятся во врагов и друзей. Шатай подставил под струю ладонь, набрал пригоршню и плеснул себе в лицо.
– Всё жэ плохо, что ты нэ уехала с Посадником, – сказал он.
– Ты тоже не уехал.
– Тогда этот наш… – он криво усмехнулся, – погиб бы.
– Да.
– Он хотэл остановить бой в одиночку. Но нэ знал главного.
– Чего жэ?
– Что змэе надо рубить голову. – Шатай отстранился, но продолжил сжимать плечи Крапивы, словно это придавало ему сил. – Много раз мы с ним рэшали, кто храбрэе или умнэе. Но забыли о главном: Рожаница оставила нам своих дочэрэй. И слушать нужно их. Поэтому я расскажу, что задумал, а ты рэшишь, пойдёшь ли со мной.
Всё, чем Змей унизил Степь, в стократ усилилось и вернулось к нему. Ожог, схожий с теми, что оставляют листья крапивы, не разлился по коже, а проник до самых костей, отрывая от них мясо. Тот, кого боялись и ненавидели, орал и плакал, как мальчишка. А аэрдын лишь крепче прижималась к нему обнажённым телом, и оно дарило не наслаждение, а новые и новые волны боли.
– Заслужил, – прошептала травознайка, и синие глаза её полнились не страхом, нет. Торжеством!
