Полы шатра раздувались от порывов ветра, а воду, проминающую крышу, то и дело приходилось сливать. Но невольницы ублажали мужчин, и те всё меньше вспоминали о гневе Рожаницы. Одного только Змея не радовал ни очаг, ни покладистая Лада, уже дважды предлагавшая себя господину.
С тоской и яростью Змей был знаком, а вот чувство, одолевающее его сейчас, оказалось в новинку. Однако, когда ему донесли о мальчишке, явившемся на поклон, Змей не удивился. Все пред ним падали ниц. Рано или поздно. Ясно, что и этого стоило ждать.
Полог шатра откинули, и мальчишка вошёл; Змей брезгливо поморщился. Промокший, чумазый, тощий и жалкий. И это – его сын?! Его кровь?! Тот, чья воля к жизни оказалась настолько сильна, чтобы побороть чудодейственное снадобье, раз и навсегда лишившее Змея возможности продолжить род?!
Впрочем, в одном было ему не отказать. С собой мальчишка, имени которого Змей не запомнил, привёл девку. И девка была хороша! Конечно, неумытая и потерянная. А какой ещё быть бабе, что попала на войну? Но Змей не был брезглив. Он мог бы разложить её прямо такую, удерживая за пшеничную косу, отяжелевшую от дождя. Добрый подарок принёс ему сын!
Змей пригладил усы и редкую светлую бороду, упиваясь напряжением, что повисло в шатре. Согнул одну ногу и небрежно оперся о колено.
– Ну, – произнёс, наконец, он, – с чем пожаловал… сын?
Не зря он держал подле себя немолодую, но понятливую Ладу. Рабыня налила в кубок багряного вина и подала господину. Змей отхлебнул, выжидая, что скажет мальчишка.
Тот расправил плечи и гордо вскинул подбородок, но выше и крепче от этого выглядеть не стал. У него и голос звучал по-девичьи высоко, а под конец так и вовсе сорвался.
– Мало чэсти тому, кто сражается нэ с воинами, а с сэлянами.
Змей хохотнул.
– Честь придумали те, у кого не достаёт силы, чтобы победить. Напомни, как там тебя?
– Шатай…
– Шатай… Имя для труса. Я выберу тебе новое, если заслужишь. Так вот, Шатай, разве много чести в том, что ты явился ко мне?
– Нэт, – ответил мальчишка. – Но я готов отдать свою чэсть тэбэ. Потому что иногда жизнь дорожэ чэсти.
– А это верно. Жизнь ценнее прочего. И ты не глуп, раз решил сберечь свою.
– Нэ свою. – Шатай глядел исподлобья, готовый вот-вот кинуться на отца. Но меч отобрали караульные, да он и оружный не справился бы в Большим Вождём. – Я здэсь, чтобы спасти жизнь жэны.
Девка, что мальчишка приволок с собою, вскинула синие глаза. Да уж, не таков дурак сын, если сумел взять себе подобную женщину. Но всё ж взял её в жёны, а не в рабыни, значит, и не слишком умён. Взгляд у девки горел непокорным пламенем. Казалось, она вот-вот вырвет запястье из ладони Шатая и… нет, не побежит. Такие не бегают. А вот кусаются и царапаются до последнего, до тех самых пор, пока мужчина, навалившись сверху, не покажет, где её место. Змей изрядно пожалел, что ошибся: девка предназначалась не ему. Он медленно задумчиво провёл языком по губам.
– И что же, ты поклонишься мне и понесёшь моё знамя лишь ради того, чтобы она жила?
– Да.
– А знаешь ли ты, – Змей ненадолго прикрыл глаза, представляя то, о чём говорит, – что я могу приказать своим воинам, и они будут брать её по очереди до тех пор, пока она не перестанет кричать?
Девка прижалась к мужу, осознав, наконец, куда попала. Да и у мальчишки черты ожесточились, сделав его совсем неотличимым от отца.
– Ты звал мэня к сэбэ. Обэщал власть и жэнщин. И я пришёл. Сдэржи своё слово, и я вэсь твой.
Змей развёл руками.
– Как же узнать, что ты не лжёшь? Положим, я сделаю тебя своим воином, и эта…
– Жэна.
– Баба. Эта баба станет твоей любимой наложницей. Почему бы тебе не перерезать мне глотку, как только представится случай?
– Потому что я буду тэбэ вэрэн.
– Верность не обещают. Её доказывают.
Рука Шатая привычно метнулась к поясу, но ножен при нём не нашлось.
– Я докажу. Скажи мнэ, кого зарэзать, и я сдэлаю это.
– Убивать легко, – задумчиво протянул Змей. – Я возьму другое.
– Что?
– Её.
Синеглазая девка сжалась в комок. От неё повеяло страхом. Ох, как сладко от неё повеяло страхом! Как быстро этот запах пробудил в Змее желание!
– Не бойся, – он хлопнул себя по колену, – иди сюда. – И Шатаю: – Я не убью твою девку и даже позволю тебе оставить её. Но первая ночь – моя. А ты будешь смотреть, и тем докажешь свою преданность.
У Шатая затряслись ладони.
– Нэт!
– Ну или я могу кликнуть десяток… Нет, лучше два десятка парней. Они давно не пробовали никого новенького.
– Я пришёл к тэбэ ради нэё. Сжалься. – Помедлив, Шатай опустился сначала на одно, после на другое колено и униженно пополз к отцу. – Я поклянусь тэбэ в вэрности, но её…
На лик Змея легла тень.
– Никто не тронет её. Только я. Один раз. А после дам тебе обещанное.
– Лучшэ убэй мэня.
– О, я убью, не сомневайся. Но лишь после того, как ты увидишь, что станет с её телом, если попробуешь предать…
– Я согласна!
Голос прозвучал необычайно твёрдо. Не всякая девка пред родичами так сможет, что уж говорить о Великом Вожде. Но синеглазая не дрогнула. Она скинула плащ, а после него сарафан, оставшись в льняной рубахе, едва прикрывающей колени.
