– Послушай… – Собственный голос стал чужим и сиплым, Влас с трудом проглотил слюну. – Я не хотел… Ты зря так… Я придумал всё! Ну может и не всё, но точно половину… Змей ничего не делает с женщинами. Я даже не знаю, кто он такой! Эй! Да не трясись ты!
– За что ты так со мной?
Она посмотрела на него с укоризной. Синие очи полнились слезами. Девка не давала им пролиться, но голос выдавал. Она села, прижалась спиной к валуну и обняла себя за плечи. Её продолжала бить дрожь.
Влас и сам не ведал, отчего рассвирепел. Отчего тянет намотать на кулак золотую косу? Отчего так манят искусанные алые губы? Отчего хочется содрать с девки поганые шляховские тряпки?
Княжич запустил пальцы в волосы. От пота и ветра смоляные пряди, так л
– Ты целовала его.
– Я…
– Целовала
– Он добр ко мне… – пролепетала Крапива.
– Он резал твоих односельчан! И его ты… не боишься! Его – нет, а меня – да! Стоит мне тебя коснуться, и…
– Да…
Он нагнулся к ней.
– Я никому не дам тебя в обиду, слышишь. Ни Змею, ни шляхам. Никто не коснётся тебя, пока сама не захочешь. И я тоже. Я вытащу нас отсюда.
Влас хотел погладить её по плечу, но Крапива шарахнулась. Княжич побелел.
– Что? Страшен?! Урод? Так ты меня таким и сделала!
Крапива закрыла уши ладонями.
– Да, я боюсь тебя! Но не из-за… – Она судорожно проглотила ком в горле. – Не из-за твоего лица. А из-за того, кто ты есть.
– Значит дикарь милее княжича? Так может и правда тебя стоит Змею отдать!
– Дикарь мне милее того, кто пытался взять меня силой, – твёрдо проговорила она и поднялась на ноги. – Милее того, кто посчитал отцовское богатство оправданием для бесчинств. – Она наступала. Княжич вдруг оторопел и попятился. Не запуганная девка стояла пред ним, а женщина, способная оборонить себя и свою честь. – Таким, как ты, место в отхожей яме! И пусть теперь твоё лицо будет так же уродливо, как и душа!
– Шляховская подстилка! – выплюнул Влас, и тут же получил пощёчину.
Щека разгорелась, в ушах зазвенело. Княжич ожидал приступа боли, но отчего-то проклятье не ожгло его. Проклятье – нет, зато касание девичьей ладони заставило кровь вскипеть.
Крапива охнула и прижала руку к груди. Отступила. Теперь Влас сделал шаг к ней, и в чёрных глазах его загорелся знакомый пламень. Крапива ударила снова, но и тогда проклятие не пожелало защитить аэрдын.
Влас кинулся к ней, как вырвавшийся из клетки зверь. За единое мгновение придавил спиной к шершавому горячему камню, пятернёй ухватил за затылок, чтобы не вырывалась, и припал к открытому в удивлении рту.
– М-м!
Отстранился лишь чтобы глотнуть раскалённого воздуха и снова придушил упрямую девку поцелуем. Там, в поле, колдовство обжигало Власа, здесь же досталось Крапиве. Кожа горела от поцелуев, нечем становилось дышать. И не страх заставлял её рыбёшкой трепыхаться в стальных объятиях, а злость.
– Стань моей! Стань… моей! – просил княжич, захлёбываясь её дыханием. – Я смогу тебя защитить…
Она сомкнула зубы, и в поцелуй вплёлся вкус крови. Влас вскрикнул и отстранился, а Крапива, запрокинув голову к безжалостному солнцу, сказала:
– Ты себя защитить не можешь, княжич, – ядовито усмехнулась, – княжич… без княжества. Без дружины. Без друзей. Никого-то у тебя не осталось. Ты не защищать меня должен, а умолять о защите. Потому что больше некого.
Что же, даже без проклятья она могла обжечь. Да, пожалуй, ещё и сильнее, чем колдовством. Крапива сбросила его руки и отошла, а Влас остался. Он лёг на землю и вперился взглядом в вышину. Дневное светило раскалило камни, как сковороду в печи, в безоблачном небе кружили смрадные птицы, высматривая жертв. Прячущиеся меж валунов люди казались им лакомой добычей, а Власу думалось, что он и впрямь лежал тут дохлой тушей: слишком слабый, чтобы сражаться, не в силах сбежать. Преданный друзьями. Презираемый врагами. Отвергнутый.
Оставалось лишь ждать, пока голодные твари явятся, чтобы выклевать ему глаза. А уж кем те твари будут – смрадными птицами, племенем Иссохшего дуба или тем, кого зовут Змеем, не всё ли равно? Итог один…
Влас лежал без движения так долго, что мир вокруг превратился в раскалённую белую пелену. Голова отяжелела, в руках не осталось силы. Уж не потому ли безумная затея, что зрела в его голове с самого утра, наконец обрела форму.
Ясно, что приставили к ним и сторожей. Ну как пленники предпочтут мучительную смерть от жажды в степи, лишь бы не попасть к Змею? Но ни один из тех, чьё бормотание звучало из-за камней, не заметил лазутчика.
Шатай будто бы вырос из-под земли и, крадучись, приблизился к Крапиве.
– Шат…
Он приложил палец к губам и сел с нею рядом.
– Дай, – попросила лекарка.
