Сломанное запястье шлях перевязал абы как, и оно грозило срастись криво, и то если повезёт. Но Шатай замотал головой. Соломенные волосы его, хоть и были длиннее, чем носили срединники, но не прикрывали свежий кровоподтёк на подбородке.
– Я тэбя нэ отдам, аэрдын, – сказал он. – Сэгодня я украду тэбя, и наш союз благословят боги. Стрэпэт вождь, но Рожаница стоит выше вождя. Он нэ посмэет пэрэчить ей.
Влас приподнялся на локте и фыркнул:
– Наивный дурак. Твой вождь плевать хотел на законы степи. Он всего лишь хочет спасти собственную шкуру! Если бы ты победил в Круге, племя признало бы тебя. Но ты слабак.
Нарочно ли княжич раззадоривал горячего юнца, было не понять. Но Шатай будто дышать перестал.
– Быть может, тэбе самому стоило встать против вождя? – раздельно произнёс он.
– Да уж с меня избитого проку было бы больше, чем с тебя здорового! Вот только твой вождь трус и моего вызова не принял!
– Ты нэ смеешь звать вождя трусом!
– И кто же мне запретит? Уж не ты ли? Он не согласился на честный бой, потому что знал, что ему не победить!
– Идём. – Шатай подскочил, мигом оказался около княжича и вздёрнул его за плечо. – Идём, – повторил он. – Повторишь свой вызов, и Стрэпет примэт его! Аэрдын, будь здесь!
Но травознайка нахмурилась и засеменила вслед за мужчинами. Шляхи оглядывались на них с интересом: Шатай был белее снега, зато пленник с трудом сдерживал улыбку, и казалось, что не шлях ведёт его, а он шляха.
Стрепет стоял в стороне от остального лагеря и самолично правил подковы чёрному жеребцу. К своим коням шляхи не подпускали чужаков и скорее обрились бы налысо, чем позволили абы кому заняться столь важным делом. Завидев приближающуюся троицу, вождь устало закатил глаза. Верный конь обеспокоенно ткнулся ему в ухо мягкими губами, но хозяин отпихнул его.
– Я вэлел Драгу не сводить с тэбя глаз, – сказал вождь.
– Нэ моя вина, что Драг плохо выполняет приказы.
– Зачэм ты привёл мне плэнников? Я сказал, как будэт, и рэшения нэ изменю.
– Плэнник желает говорить с тобой. – Шатай пихнул княжича вперёд. – Ну?
Княжич приосанился. Только лекарка заметила, что дышать он старался неглубоко, дабы не тревожить рёбра. Влас же белозубо улыбнулся, как улыбался, будучи свободным человеком, и уверенно направился к вождю.
– Мальчишка сказал правду, я действительно хочу говорить с тобой, вождь. Наша встреча унесла много жизней и сделала нас врагами. Но небесное светило могло озарить и иной путь. Послушай, Стрепет! Ты вождь, а я сын вождя. Неужто не сумеем решить дело миром?
Влас подошёл непозволительно близко, но Стрепет лишь брезгливо поморщился.
– Ты нэ сын вождя более. Ты мой раб.
Влас стиснул зубы.
– Не наживай врага там, где можно получить друга. Отец даст тебе любые богатства за мою жизнь. Вместе наши воины отправят Змея на прогулку с Тенью! Неужели просить милости у того, кто не чтит законы Мёртвых земель, достойнее, чем заключить мир с нами?
Последний разделяющий их шаг Стрепет преодолел сам. Он потянул за спутывающую руки Власа верёвку и ответил:
– Прэдавший однажды прэдаст снова.
– Племя не согласно с тобой.
– Я вождь. Я приказываю плэмени.
Тень легла на лоб княжичу. Он выпустил верёвку, и прежде, чем та упала на землю, выхватил спрятанный в рукаве нож.
– Тогда племени нужен новый вождь!
Стальное жало нырнуло в податливую плоть. Стрепет растерянно потянулся к торчащей рукояти, но княжич схватил её первым, выдернул и снова всадил остриё меж рёбер.
Вождь племени Иссохшего дуба качнулся назад. Казалось, вот-вот упадёт. Шатай бежал к нему, и, наверное, кричал, но не слышал ни звука. Что сделал бы он, достигнув цели? Прикончил срединника или добил того, кто отнимает у него самую дорогую ценность? Того Шатай о себе не узнал никогда, потому что Стрепет накрыл крупной ладонью рукоять, коротко выдохнув, выдернул и вонзил в грудь Власа.
– Мэж нашими зэмлями не будет мира, покуда я жив!
Они упали одновременно, отворотившись друг от друга, как рассорившиеся дети. Но, если вождя подоспевшие шляхи подняли на руки и принялись зажимать раны, то княжич удостоился лишь жестоких ударов. Всех сильнее бил Шатай. Бил за то, как ловко княжич обвёл его вокруг пальца. За последний упущенный шанс. За вождя. Бил и не видел, как гадливо глядит на него аэрдын.
***
Стрепет велел сохранить пленнику жизнь, но нынче вождь лежал под нарочно для него поставленным навесом и шептал песнь Хозяйке Тени. Разъярённые шляхи и не вспомнили приказа. Едва не до смерти забив княжича, они всё ж не убили его. Но лишь для того, чтобы, распяв руки и ноги, привязать на вершине раскалённого камня. Княжича раздели догола, из свежей раны медленно сочилась кровь. Не теки в его жилах запирающее руду зелье, Влас давно бы скончался. Только поэтому грудь его едва заметно приподнималась, когда приближалась одна из больших чёрных птиц.
