– Где же твоё проклятье, ведьма? – прошептал он. – Или оно появляется только когда
– Тронь – и узнаешь, – прошипела Крапива. – Зачем злишь шляхов? Снова хочешь пойти пешком за обозом?
Правду молвить, всего жальче ей было потраченного зелья. Нужные травы в Мёртвых землях найти было непросто, а требовалось их княжичу много. И вот, едва подлечившись, он снова лезет в драку!
– Размяться хотел, только и всего, – фыркнул Влас. – И вот ещё, разжился.
Он прильнул к ней теснее и просунул связанные руки под локоть. А меж ними обнаружился нож.
– Это что?
– Ты, чать, не слепая. Сама видишь.
– Откуда?!
– Да тише ты! Шлях этот… Кулаками помахать любитель, а за вещами не следит. Вот я и подрезал. Достань.
Травознайка подчинилась.
– Не дёргайся! Задену – обожгу!
– Что-то ты о том не думала, когда шляха своего целовала, – зло бросил княжич. – Режь давай!
– Он… не мой. – Прикрывшись широкими рукавами, Крапива принялась пилить верёвку. – Я думала, проклятье его охолонит, и боя не будет.
– Придумывай больше. Осторожно, палец не отрежь!
– Я тебе лучше язык отрежу!
– Ой, допросишься, девка… Сбегу один, а ты выбирайся как знаешь!
Верёвка едва не упала, но Влас подхватил её и сжал так, чтоб казалась целой, а нож спрятал в рукав.
– Как сбежишь? Шляховский мерин нас не повезёт, вокруг на три конных перехода Мёртвая земля, а у нас ни воды, ни еды! Лучше подождать и…
Теперь только Крапива поняла, что первый день ехала с Шатаем ровно посаженка. Ей вволю давали пить и пройтись, коли жёсткое седло натёрло бёдра; никто не следил, когда она отдалялась справить малую нужду, а на привале скармливали лучший кусок. Нынче же они с Власом оба были пленники. Голодом её, конечно, не морили, но и размачивать жёсткое мясо нарочно для лекарки никто не спешил. Шатаю же и вовсе воспретили приближаться к аэрдын, дабы тот не сотворил какую глупость.
Оро вёл скакуна в поводу и неустанно сыпал проклятиями, заодно следя, чтобы пленники не вздумали опять бежать.
– И то верно. Тебе ведь всё равно, с кем миловаться. Не один шлях, так другой. Ляжешь под этого их большого вождя… Я слыхал, как в племени шептались: он имеет баб как кобылиц, а сам ненасытен как жеребец. А одну, что не пожелала разделить с ним ложе, отдал своему войску, и они брали её по очереди. Снова и снова.
Он шептал, низко нагнувшись к её уху. Горячее дыхание обжигало висок, и Крапиве казалось, что проклятье обернулось против проклятой. А Влас всё говорил и говорил, и каждое описание было страшнее предыдущего.
– Ты всё врёшь… Шляхи не делают такого с женщинами…
Воздух застрял в груди, от жара горела кожа.
– Змей не чтит степных обычаев, тебе говорил о том Шатай.
– Меня защитит проклятье…
– Не защитит. Змей найдёт способ взять тебя.
– Ты врёшь!
– Правда? Тогда почему я касаюсь тебя сейчас, а ты не колдуешь?
Он отдёрнул руку, и тогда только Крапива поняла, что Влас держал её за пояс не поверх рубашки, а под ней. А он ещё и добавил:
– У тебя гладкая кожа, Крапива. Змею понравится трогать её.
Крапива едва успела согнуться. Показалось, что нутро изверглось наружу, а конь шарахнулся от смрадного запаха.
– Эй, ты что?! – На мгновение в голосе мелькнуло беспокойство, но княжич быстро вернул ему прежнюю едкость. – Никак помирать собралась?
Поплохей мужу, и над ним посмеялись бы: эка неженка! Об девке же, пусть и предназначенной в дар Большому вождю, заволновались все, а всех пуще Шатай. Он подстегнул скакуна и мигом оказался не в хвосте обоза, а в самом начале, где теперь ехали срединники.
– Аэрдын!
Она подняла на него слезящиеся глаза и прошептала:
– Я не хочу к Змею…
А после в голове помутилось, и темнота накрыла её.
***
Они остановились у россыпи валунов, каждый из которых превышал рост человека и защищал племя от ветра. И многие из тех, кто шёл за Стрепетом, заглянули в закуток, где вождь приказал уложить аэрдын. Суеверные и мнительные, они сочли, что боги гневаются и не желают, чтобы женщина досталась противному степи Змею. Княжич глядел на это с одобрением: шляхи роптали, всё чаще упоминая Круг. Уж не лучше ли было победить молодому и гордому Шатаю? Пошли бы за тем, кому честь дороже жизни…
Крапиву трясло как в лихорадке. Ей устроили лежак и принесли еды, но, оставшись одна, она так и не открыла глаз. Всё чудилось, чёрный монстр лижет её горячим шершавым языком, сдирая кожу до костей.
Заскучав, Влас пихнул её мыском.
– Эй, девка! Кончай придуриваться.
Но она не издала ни звука, лишь сильнее задрожала всем телом.
– Эй! Де… Крапива!
Тогда Влас проверил, чтобы никто не подглядел, и скинул верёвку с запястий. Присел с нею рядом и легко коснулся плеча.
– Крапива… Неужто правда напугалась?
Пугаются мыши при виде кошек, эта же, не ровен час, рассудка лишится. Тяжёлый ком закрутился в животе у княжича. Если девка до того оробела, лишь представив грядущее, то каково ей было, когда Влас поймал её в поле?
