– Шатай, ты прости меня! Знаю, что столько бед тебе принесла, что из-за меня ты семью бросил… Прости! Всего меньше хотела тебе Лихо на закорки посадить!
Навряд Шатаю от её слов полегчало. Правду молвить, другие речи желал он услышать. Но когда аэрдын прижималась теменем к его груди, когда гладила уставшие плечи, когда касалась губами подбородка (касалась – и не жгла!), он на миг подумал, что, может, и не зря покинул племя.
– А это у тэбя что?
Будто бы удивлённый изумрудным рисунком на коже травознайки, он осторожно провёл пальцем по её шее до кромки рубахи. Крапива смутилась: и оттолкнуть негоже, и рассказывать непонятно что… Она покосилась на Байгаль.
– Не нравится мне эта ведьма. Что она тебе наколдовала? – Влас опалил недобрым взглядом спину Байгаль и притянул Крапиву к себе, вырывая из шляховских объятий. Шатай скрипнул зубами, а княжич, словно издеваясь, отвернул ворот рубахи лекарки и заглянул в вырез. – Показывай.
Крапива отчаянно покраснела и уперлась ладонями ему в грудь. Влас наслаждался тем, что проклятье не трогало его. Как, впрочем, и Шатай.
– А ну-ка убрали руки! – возмутилась лекарка. Узор на её теле зашевелился и ужалил сначала одного, потом второго. – Ишь, распустились!
Тогда подала голос степная ведьма.
– Девочка быстро повзрослела, – усмехнулась она.
Мужчины ощерились:
– Ты кто такая?
– Нэ подходи лучшэ!
Байгаль с трудом сдержала улыбку. Одна Крапива ощутила силу, витающую подле ведьмы. Угрозы смешили её. Лекарка проговорила, сама не уверенная, но точно знающая, что злить колдовку себе дороже:
– Байгаль спасла нас. Будьте почтительнее.
Брови ведьмы изломились.
– И верно, – согласилась она. – Почтение не будет лишним.
Она величаво поднялась, и стало ясно, что ведьма выше ростом любого из мужчин. Облик её менялся всякий раз, как кто-то отворачивался, но описать или хоть уловить его не мог никто из троицы.
Шатай уронил челюсть, поспешил сесть на колени и наклонился, касаясь лбом ковра.
– Свэжэго вэтра в твои окна, госпожа! Прости, что нэ узнал тэбя…
– Не гни спину, сынок. Не тебе виниться предо мной.
Шлях и не подумал разогнуться. Напротив, зыркнул на спутников, дескать, что расселись? Крапива последовала его примеру, Влас, как за ним водилось, только удобнее прилёг на подушках и фыркнул:
– Кто это такая, чтобы я ей кланялся?
– Она та, кому ты жизнью обязан! – шикнула Крапива.
– Она хранитэльница Стэпи! – возопил Шатай.
Ему, сыну Мёртвых земель, хотелось развалиться на части, лишь бы спрятаться от позора: они явились к той, чьё имя не д
Но Байгаль забавлялась и зла не держала. Она, натянув рукав на ладонь, сняла с крючка над очагом котелок. Поставила подле низкого столика и села сама.
Худые руки крепко держали черпало. Ни капли не пролилось, пока, полный доверху, ведьма несла его от котелка к маленьким округлым чашкам. Только здесь все три гостя поняли, как мучает их жажда. На угощение ведьма не скупилась тоже. Сладости, что видел во сне, но так и не отведал Шатай, тонкие лепёшки и распадающееся на волокно мясо в пряном бульоне… Иначе как колдовством не объяснить было явившиеся из неоткуда блюда, но от запахов кружилась голова, а живот сводило от голода.
– Хороший гость всегда согласится, если хозяин позовёт его разделить трапезу, – сказала Байгаль, поворачивая к троице открытые ладони в знак дружбы. – Не откажите старой женщине в радости.
Кроткой улыбки её хватило бы, чтобы заподозрить неладное, а Байгаль, к тому же, вновь превратилась в древнюю старуху, на лике которой недобро сверкали изумруды-глаза. Но, даже не будь Крапива, Шатай и Влас обязаны ей спасением, они не утерпели бы. Дым дурманил рассудок, манили ароматы…
– Не отравила хоть? – бросил Влас, первым подсаживаясь к столу.
Шатай едва не застонал при виде подобной наглости. Но Байгаль хитро склонила голову на бок:
– А ты проверь, княжич. Или не доверяешь?
Удар сердца – и перед Власом оказалась женщина немыслимой красоты. Та самая, которую он видел во сне и счёл мороком. Княжич вздрогнул и замолчал, уткнувшись в чашку с травяным варевом.
Шатай хоть здесь всё сделал как подобает гостю. Поклонился ещё раз и поблагодарил за приглашение, а усевшись, к большой неохоте, рядом со срединником, громко пропел:
– Да будэт сытость и достаток в домэ, гдэ чтут законы гостэприимства.
Ведьма наклонилась через стол и сжала его запястье.
– Да будет просьба твоя услышана Рожаницей, – улыбнулась она.
Крапива присоединилась к ним последней. Не оттого, что опасалась, чем ещё попотчует их лукавая ведьма, и не оттого, что не умела как подобает поблагодарить за угощение. А оттого, что забывалась, тонула в пряно-сладком дурмане колдовства, что окружало Байгаль. Хотелось бежать прочь, спасаться, прятаться… Что-то неизведанное, таинственное витало в воздухе. И страх наравне с любопытством раздирали аэрдын надвое.
