– Жену?! Ишь, какой шустрый! Слышишь, Крапива, тебя уже в жёны взяли!
Лекарка зарделась и всего больше радовалась, что, возясь с лекарствами, может спрятать лицо. Она пролепетала:
– Это правда. Шатай мне муж. Пред богами…
Ласса охнула.
– Крапива! Правду ли молвишь?!
Тогда аэрдын выпрямилась и повторила во всеуслышанье:
– Правду. Шатай мне муж, и наш союз благословлён богами. И, кабы не он, лежать бы и мне, и княжичу, в степи мёртвыми, на радость смрадникам. – Она подошла к шляху и взяла его за руку, а после поклонилась Свее. – Боги наш союз одобрили, так одобри и ты, Матка!
Шатай пробурчал:
– Наш союз Рожаницей принят. Нэ людям спорить с богами.
Пробурчать пробурчал, однако встал с Крапивой рядом и тоже поклонился.
– Ишь! Союз у них! – За ядом Свея прятала растерянность. – Что мне-то кланяешься? Это у матери и отца благословения просить надобно! А они, думается, шляху в доме не обрадуются.
– Надобно, – согласилась девка. – И я попрошу. Но прежде прошу тебя за нас поручиться. Шатай вернул в Тяпенки меня и спас жизнь Власу. Теперь Посадник не прогневается на нас. Шатай спас деревню.
Шлях расправил плечи, а смотреть стал увереннее. И правда, он не побираться в Тяпенки явился, а спасение принёс.
– Вот значит как… – Матка пожевала губами. – Ну, будь по-твоему. Только, мой тебе совет. Ты дома-то была?
– Нет…
– Так, наперво, сходи одна. Тебя родня уже похоронила, не след на них разом столько вестей валить. А после уже вместе идите кланяться. И я с вами схожу.
Но прежде Крапива вернулась к Несмеянычу и стала объяснять Лассе, когда давать какое снадобье и отчего нельзя мешать одно с другим. Улучив время, Свея окликнула шляха.
– Эй, малый. Идём-ка. Помочь надобно.
Шатай вышел с Маткой на крыльцо, но та к делу его пристраивать не стала, а вместо того ткнула пальцем в грудь так, что шлях покачнулся.
– Скажи-ка, женишок, как это так вышло, что ты на нашей недотроге женился? Небось дождался, пока проклятье спадёт, и подол ей задрал?
У Шатая ажно волосы вздыбились, как шерсть у злющего пса. Рыкун отозвался из будки согласным ворчанием.
– Шляхи нэ принуждают жэнщин. И, нэ будь жэнщиной ты, я ударил бы тэбя за такие слова.
Свея хмыкнула.
– Так что же, выходит, брак вы не заключили, а лишь обговорили?
Шатай растерянно затрепетал ресницами, и Свея хохотнула: гордый воин, герой Тяпенок, а не понимает, о чём она толкует.
– Нашёл ли пест ступку, спрашиваю? – спросила она, но и тут шлях не додумкал. – Пчёлка цветок опылила? Да что ты глазьями-то лупаешь?! Детей вы делали уже?
– Дэтэй… Нэт. Дэтэй нэ дэлали.
Не успела Свея облегчённо выдохнуть, как Шатай с той же наивной честностью добавил:
– Только соединились в горячэм источникэ под присмотром Рожаницы.
***
Родная деревня отчего-то мстилась Крапиве чужбиной. Вроде и не тыкал никто пальцем, не глядели косо, не шептались за спиною… Но будто бы сами избяные стены давили на неё, а ставни скрипели на ветру, и в том скрипе звучало порицание. Прежде лекарка вжала бы голову в плечи да ускорила шаг, чтоб скорее оказаться под защитой своего двора. Но то прежде. Нынче в Тяпенки вернулась иная Крапива, та, которой не страшна степная ведьма, которая сражалась с невиданными тварями, жаждущими крови, та, которая породнилась с народом Мёртвых земель.
Аэрдын гордо выпрямила спину и пошла спокойнее. Глядите, мол, кому надобно. И работники, возвращающиеся с полей, вправду глядели, да только всё больше с равнодушным любопытством. Куда важнее им было добраться до домов и вытянуть ноги, а того лучше пригубить хмельного квасу. А девка в шляховском наряде… Ну идёт себе и идёт. Не дичится, стало быть, имеет на то право.
Крапива подивилась. Прежде односельчане не преминули бы её устыдить за срамную одёжу: платье облегало стан, да и сама ткань, не чета грубому льну, не прятала тело, а напротив, призывала им полюбоваться. Когда ветер дул сильнее, тонкая ткань прилегала к груди, а подол и вовсе задирался выше колен. Благо, под платье лекарка надевала порты, так что лишнего не показывала. Однако ж теперь никто не судил её. И как знать, изменила ли тяпенцев приключившаяся беда или они попросту не решались пенять бабе, идущей с высоко поднятой головой.
Всё неуловимо изменилось, и родная изба не стала исключением. Крапива остановилась перед калиткой и задумалась, вправе ли войти. Прежде это был её дом, а нынче дом отца с матерью…
Думы прервал зычный голос матушки. Ещё с конца улицы углядев, что кто-то топчется у двора, она закричала:
– Чего высматриваешь?! Ну-ка пошла прочь, попрошайка! Самим есть нечего!
