Княжич приосанился, но важности в таком-то положении себе не добавил.
– Я тебе доверилась.
Он ухмыльнулся краем рта.
– И, кажется, осталась тем довольна.
Он глядел на неё так, будто девка стояла нагой, как тогда, в горячем источнике. Когда-то Крапива смутилась бы такого взгляда, но не теперь.
– Я рисковала жизнью. Шатай предал родное племя. Ради тебя. Ради того, чтобы вернуть тебя живым.
– А я разве о том просил? – вставил княжич.
– И так ты там платишь за спасение?!
– Не помню, чтобы в должники записывался!
Крапива топнула и закричала:
– Да хоть раз побудь же ты человеком! Неужто так сложно?!
Тут уж княжич показал спесь. Он поднялся, и Шатай спешно последовал его примеру. Влас процедил:
– Дура.
– Что?
– Что слышала! Дура и есть! Слепая, самовлюблённая… Я на тебе жениться хотел!
Шатай не смолчал:
– У нэё ужэ есть муж.
А Влас ядовито поправил:
– Тогда уж двое!
– То, что вы мне под юбку залезли, не делает нас семьёй. И уж точно я не стану твоей женой по срединным обычаям, Влас.
– Что же, если тебе больше по нраву иметь двух любовников, чем двух мужей…
Будь кто малость внимательнее, заметил бы, как Дола схватилась за грудь. Но все в упор глядели на Крапиву. Та же и не подумала отпираться. Она процедила:
– Я дала Шатаю слово, и я сдержу его. Я стану его женой. Не твоей. А ты, Влас, вернёшься к отцу. Такова твоя судьба.
– А если мне не надо такой судьбы? Если я выбрал другую?
– Значит придётся потерпеть. Разве не этому княжичей с младенчества учат?
– Нас с младенчества учат брать силой то, что не удаётся миром, – был ответ.
Крапива молвила:
– Силой ты уже попытался. У тебя теперь до самой смерти о том есть напоминание.
Влас потянулся к ожогу на щеке, но вовремя отдёрнул руку. Его взгляд лихорадочно метнулся от Крапивы к её родным и обратно, после чего княжич во всеуслышанье добавил:
– Не думаю, чтобы тебе это не нравилось. Иначе ты не пришла бы ко мне сама и не попросила расплести косу.
Крапива всё же вспыхнула, а Шатай снова ударил княжича кулаком. На сей раз Влас словно намеренно подставил щёку под удар, а получив его, развернулся и пошёл прочь.
И тогда только все заметили, что Дола, тяжело дыша, сползла на пол. Чело её усеяли бисеринки пота, а руки пытались удержать выскакивающее из груди сердце.
***
Всем достало суеты тем днём. Долу устроили в женской половине дома. Крапива отгородила их с матерью занавесью, но от обеспокоенных шепотков и рёва напуганных братьев отгородиться не могла. Деян то и дело заглядывал, предлагая помощь. Вскоре пришлось поручить их с Шатаем друг другу.
– Княжич соврал, – сказала Крапива отцу. – Вот мой жених. Он носит имя Шатай. И я стану его женой по нашим обычаям, благословишь ты нас или нет.
Сказала она это торопливо и сбивчиво, опасаясь, как бы матери не стало хуже, пока они болтают. И потому, наверное, забыла, что собиралась испугаться. Деян только плечами пожал.
– Не пожалеешь хоть? – пробурчал он. – Ну тогда женитесь, что я…
Так и случилось сватовство, которое девка обдумывала не раз и не два. Походя и бестолково. Вот тебе и таинство.
Свея тоже в гостях не задерживалась.
– Приглядеть надобно. Княжич наш мало ли, что ещё учудит…
И была такова.
И верно, работы предстояло немало. Это Крапивино дело подошло к концу, а заботы Матки только начались: княжича умыть да переодеть, а то после драки что он, что шлях выглядели ровно коты дворовые; оповестить тяпенцев о возвращении Власа да подготовиться ко встрече с Посадником. Дубрава Несмеяныч справедливо сказал – отправлять сына навстречу опасно, да и поздно уже. Стало быть, надобно честь по чести принять дорогих гостей и проводить. Да желательно так, чтоб уж точно не вернулись. А то одни тревоги от них…
Крапива не слушала, как там поладили её жених и отец. Рёв братьев прекратился, а новая перепалка не началась, так что не будет большой беды, если она посидит с матерью, едва пришедшей в себя.
Дола наблюдала, как дочь носится и подкладывает ей под спину свёртки из тряпок, но ничего не говорила. Она не сопротивлялась, когда лекарка сняла с седых волос косынку да ослабила туго зашнурованный ворот на шее. Молча выпила предложенное снадобье и сжевала горькую кашицу из травок. Долго молчала она и после, когда травознайка, кончив своё дело, села на пол подле ложа и положила голову на сцепленные ладони. Лишь когда Крапива задремала от усталости, Дола нерешительно коснулась ладонью спины дочери. Крапива тут же вскинулась.
– Что, матушка?
Дола помолчала ещё немного. Она морщилась, будто слова кололи ей горло, но и держать их в себе дальше мочи не было.
– Скажи… доченька… только скажи… по-правде. Они… тебя… силой?
Вот значит как. Едва сердце не остановилось от распутства дочери! Стоило узнать, что та подпустила к себе мужчину… Крапива стиснула зубы.
– А что, если нет? Из дома погонишь гульню?
Ох, как бы вдругорядь матери не поплохело! Вон уж и краска от щёк отлила, и губы задрожали…
– Просто скажи, – прошептала она.
Что же, Крапива и не ждала, что её дома примут после всего случившегося. Надеялась, быть может, но не ждала. Она опустила веки, собираясь с духом, и проговорила:
