Но шила в мешке не утаить, и, пока Тур молча хмуро слушал сына, по Тяпенкам уже понеслась лихая весть.
– Где тот шлях? Пусть передо мной ответ держит, – решил Посадник.
– К лекарке его отнесли. Я и… побратим мой, – проговорил княжич нехотя. А и как ещё назвать того, с кем сам полоз не пожелал Власа разлучить?
Тур задумчиво пожевал губами, но пытать сына не стал. Довольно и тех вестей, что имеются. А побратимы в молодости меняются быстро.
Дубрава Несмеяныч отправился с братом вместе. Дело-то, так или иначе, военное. Куда без него? Потому, покуда ковыляли, деревенские успели прознать, что к чему. Кто-то сразу кинулся домой собирать пожитки – и к родне, в дальние дали. Кто-то так и остался коло старшего дома, растерянный, не знающий, за что хвататься, иные так и вовсе на пробу голосили, но таковых быстро успокаивала Свея.
Когда Посадник Тур поднялся по ступеням лекаркиного дома, его уже нагнали Дола с Деяном. Но Крапива выросла в дверях.
– Куда? Не пущу!
Дубрава Несмеяныч был рад-радёшенек, что, хоть и с помощью Власа, но сумел доковылять на своих двоих, и всего больше за то следовало благодарить травознайку. Однако он одёрнул её:
– Дура девка! Не видишь, что пред тобою сам Посадник?!
– Да хоть Щур! – фыркнула лекарка. – Покуда больной не встанет, я тут за главную! Сказала, не пущу, значит не пущу!
Но Кривой подал голос:
– Спрашивайтэ… Отвэчу…
Тут уж никто не решился перечить. Шатай взял жену под руку и подвёл к Власу. Княжич вроде и не глядел на травознайку, однако ж сделал к ней небольшой шаг.
Тур остался со старым шляхом наедине. Из избы долго не доносилось ни звука, а лекарка всё чаще беспокойно переступала с ноги на ногу.
Наконец Посадник вышел на крыльцо. Вид его был суров донельзя. А с каким ещё видом принимают лихую весть? Влас подобрался, и Несмеяныч с ним вместе. Сейчас отдаст Тур приказ, и будет всем битвам битва! Уж они Змея встретят не пряниками и не мёдом!
Посадник сдвинул к переносице седые брови и сказал:
– Кликните наших. Уезжаем… немедля.
Все так и поразевали рты. Крапива схватилась за руки Шатая и Власа, ища поддержки. Те одновременно сжали её ладони. А Тур спустился по ступенькам и быстро зашагал к Старшей избе. Боле не гремела музыка, не слышалось из неё пение. Лишь запах дыма и снеди напоминал о так и не завершившемся празднике.
Влас кинулся за Туром, Крапива – в избу. Шатай малость растерялся. Решил уж последовать за аэрдын, но Дубрава Несмеяныч окликнул:
– Малый, подмогни-ка!
Ходить-то сам Несмеяныч уже мог, но поспеть за роднёй никак не умел, а ведь без него как пить дать дел наворотят… Шатай подставил плечо и вместе с Дубравой поспешил за Посадником.
А тот всё ускорял шаг, не то силясь ускользнуть от собственной совести, не то от пеняющего ему сына.
– Я ослышался никак? Батька!
Тур отмахнулся, не желая вести разговор посередь улицы.
– Что же, неужто правда великий Посадник Тур бежит от битвы? – крикнул Влас.
Тур зашипел:
– Да тихо ты! Не ори!
– Или что? Все узнают, что ты струсил? Тебя сюда гостем пригласили, мёда-хлеба поднесли. Такова твоя благодарность?
Тур похлопал сына по плечу.
– Ты юн, Влас. Ещё не понимаешь…
– Я понимаю, что ты бросаешь людей без помощи!
– Это не мои люди!
– Но и не люди шляхов.
– Верно. Это граница. И лучше не трогать её, покуда не случилось раздора…
– Но раздор случился! Шляхи идут. Они возьмут эту деревню, а после следующую.
– Вот как до следующей дойдёт…
Подоспели Шатай с Дубравой. Аккурат чтобы шлях негромко вставил:
– Наши плэмэна говорили так жэ. «Змэй бьёт сосэдэй, а нэ нас. К чэму проливать кровь за других». Тэпэрь Змею поклонились всэ.
Влас согласно кивнул:
– Если мы не выступим против, Змей так же возьмёт и наши земли! Эту деревню, потом ещё одну. А после и столицу.
– Тогда мы будем готовы, – отрезал Тур. – А сейчас…
– А сейчас струсим? Разве не так поступили мои дружники, когда дошло до битвы?
– И они выжили! А того, кто остался сражаться, увели в плен! Влас, ты мне сын и всего главнее…
Влас сплюнул на землю.
– Себе-то хоть не ври. Сын… Придумал тоже.
Пересеклись взгляды мужей: Тура – укоризненный, Дубравы – виноватый. Посадник глубоко вздохнул и позвал:
– Пойдём-ка в дом.
Пустующая общинная изба пришлась как нельзя кстати. Заставленная яствами и кувшинами с мёдом, она пропахла праздником, и говорить о надвигающейся буре хотелось всего меньше.
Шатай помог Дубраве сесть на скамью и вопросительно глянул на Власа.
– У меня к тебе дело есть, – шепнул тот. – Обождёшь?
– Но чтоб за дверью! – велел Тур.
– За двэрью так за двэрью, – не стал спорить шлях. – Дэти Мёртвых зэмэль нэ болтают. Они сразу обнажают мэчи.
Когда дверь за шляхом закрылась, Влас скрестил руки на груди и поглядел на дядьку с отцом как на обмочившихся щенят.
– Что же? – сказал он. – Коли хотите мне что-то сказать, так говорите.
Тур искоса глянул на брата, и тот виновато пожал плечами.
– Кто просил тебя? – буркнул Посадник.
Влас не отставал.
– Ну?
Тур с кряхтением прошёл к столу и плеснул хмельного себе в чашу.
– Что говорить-то? Коли спрашиваешь, стало быть, сам всё знаешь.
– Так дядька правду сказал?
Дубрава пригладил встопорщившиеся усы.
