А и что сказать? Что тошно делается всякий раз, как она вспоминает, как прогнала княжича? Как кричала, что ненавидит? А и верно, ненавидела. За то, что наравне с Шатаем не шёл из её мыслей, за то, как жарко ласкал и за то, как хорошо ей было, когда оба, шлях и княжич, были с нею вместе. В таком ни одна девка не то что жениху, себе самой не признается!
И тогда её уста обжёг поцелуй. Будто пламенем обдало. А Шатай всё так же стоял позади и то ли обнимал, то ли держал насильно…
Горячие руки распутали узел и сняли повязку. Влас стоял пред нею и ухмылялся, да только счастья в той ухмылке не было нисколько.
– Молчишь, значит?
Горло перехватило. Ни Власа ни Шатая лекарка уже не боялась, да и вместе взятых их тоже. А вот себя с ними рядом…
– Влас… Ты зачем здесь?
В чёрных глазах вспыхнул уголь. Княжич снова накрыл её уста своими, а потом обнял. Да не так, как делал всё это время. Не вызывая постыдные мысли и не обжигая. Не горячо. Тепло. Они стояли подле неё: пламень и лёд. Княжич и шлях. И обнимали ту, кого ни один не мог отпустить.
– Не любишь, – сказал княжич. – Ни одного из нас не любишь, так ведь?
Крапива хотела ударить его. Крикнуть «да как же так?! Неужто мало я отдала вам?! Неужто ещё что-то надо, чтобы показать… доказать…»
Но Влас наклонился, поднимая с земли пустой мешок.
– Тогда запомни, – прошептал он, едва касаясь её волос, – что я люблю. Потому и…
Не договорив, он накинул мешок ей на голову. Грубая ткань накрыла плечи и торс, разве что ноги маленько торчали. Крапива взвизгнула, но поздно. Вот уж не ждала она беды от своих мужчин, а зря. Запоздало встопорщились листья крапивы на её теле, запоздало встрепенулось колдовство. Но куда там жечься сквозь холщу, которую и шилом не сразу проткнёшь?
Крапива пиналась и визжала, но кто-то, то ли Влас, то ли Шатай, поднял ей с земли. Второй подхватил брыкающиеся ноги, и понесли. Скоро стало ясно, куда: животом девку уложили на седло, а после надежно привязали верёвкой. Тяжёлая ладонь легла на бедро.
– Запомни, шлях, – хмуро сказал княжич, – если обидишь её… словом или делом…
– Знаю, – ответил Шатай.
Крапива извивалась змеёй и ругалась на чём свет стоит. Она не видала, как мужчины, свирепо поглядели друг на друга, раздули ноздри… и обнялись.
– Прощай, – сказал Влас.
– Прощай, – кивнул Шатай и вспрыгнул на зверо-птица.
Княжич глядел на жеребца со связанной девкой и чудн
А долг вождя – защитить своё племя.
Много дурного люди говаривали про Змея, и лишь одно хорошее: тех, кто миром признавал его власть, Большой Вождь миловал. Обыкновенно. На том и решил обхитрить его Влас.
В деревне людей осталось – по пальцам сосчитать. С полтора десятка мужей, что согласились с княжичем: не дело отдавать врагу родную землю! Лучше на этой самой земле костьми и лечь. У этих нашлись охотничьи луки, ножи, пики да рогатины. Ещё столько же стариков со старухами, тоже, впрочем, не сидящих без дела. Влас всё ждал, когда дзяды начнут причитать и лить горючие слёзы, но они оказались едва ли не проворнее молодых. Старухи накипятили воды да повтыкали в уголья ухваты со сковородками. Нагреются добела – станут страшным оружием супротив недруга, а бурлящей водой можно окатить подступающий к воротам отряд. Несколько баб тоже осталось во главе со Свеей. Матка вооружилась подобно мужику и в том, что до последнего она будет оборонять Тяпенки, княжич не сомневался.
Всего набралось почти четыре десятка людей в отряде Власа. И назвать их добрыми бойцами не поворачивался язык. Зато и думать о том, что кто-то, подобно княжьим дружникам, отступится, не приходилось.
Первым делом Влас стал кумекать, как бы избежать сражения, но отстоять деревню. Прежде он сам бы себя за подобные мысли корил, но то прежде. Были времена, когда княжича не волновало, сколько людей навсегда останется на поле боя. Те времена минули.
Но и воинскому ремеслу нашлось применение. Влас расставил селян так, чтоб всего сподручнее было обороняться. Баб – на сторожевые башенки у ворот, на вершинах которых обыкновенно возжигали пламень, приветствующий гостей. Нынче на этом пламени стояли котлы с водою. Стрелять бабы оказались не мастерицы, зато среди стариков нашлось несколько добрых охотников. Их княжич тоже посадил повыше, вооружив луками. Крепких мужей поделил надвое и спрятал в высокой траве. Да наказал, чтоб ни звуком себя не выдали, покуда не услышат условный сигнал. Остальных же во главе со Свеей отправил в деревню. Хоть и тревожно было княжичу за них, однако ясно, что в пустое селение Змей не сунется. Стало быть, нужна приманка.
Сам же Влас встал перед запертыми воротами, словно единолично собрался отстоять Тяпенки, оперся о сигнальный столб плечом и скрестил руки на груди.
– Ждэшь кого?
