– Не делай так больше! – выпалила Тэлли.
– Ладно, допустим, ты придумал, как обдурить станок. И что толку? – продолжал Фаусто. – Чтобы перекусить твой браслет, нужно долбануть по нему с такой силой, что и от руки ничего не останется.
– Нет. При скорости пятьдесят метров в секунду все получится. Смотрите. – Зейн наклонился к столу и провел пальцем по выдвинутым стержням. – Эти зубчики либо перережут браслет, либо прикусят его так, что угробят всю начинку. И тогда наши кандалы превратятся в обычные побрякушки.
Фаусто наклонился к штамповочному столу, чтобы лучше видеть. Тэлли отвернулась – она просто не могла смотреть, как ребята бесстрашно суют головы в металлическую пасть. Она перевела взгляд на женщину-стеклодува. Та, похоже, не слышала безумной троицы юных красавцев. Спокойно и невозмутимо она поворачивала комок стекла в пламени небольшой печи.
Тэлли пошла в ту сторону, где работала женщина. Отойдя на такое расстояние, что ее не могли услышать Зейн и Фаусто, она размотала шарф на запястье и обнажила браслет.
– Позвони Шэй.
– Она недоступна. Сообщение?
Тэлли ругнулась, но сказала:
– Да. Послушай, Шэй, я знаю, что это мое восемнадцатое сообщение за сегодняшний день, но ты должна ответить. Прости, что мы подглядывали за вами, но…
Тэлли не знала, что еще сказать. Ведь ее могли подслушивать надзиратели, а может быть, и чрезвычайники тоже. Как же объяснить, что она с друзьями собирается бежать из города этой ночью?
– Но мы боялись за тебя. Ответь мне, как только сможешь. Нам надо поговорить… с глазу на глаз.
Тэлли закончила послание и снова обернула руку шарфом. «Резчики», то есть Шэй, Хо и Тэкс, решили поиграть в прятки и не отвечали ни на звонки, ни на сообщения. Должно быть, Шэй пришла в ярость из-за того, что Зейн и Тэлли шпионили за ее тайным ритуалом. Оставалось только надеяться, что кто-нибудь из «кримов» разыщет Шэй и ее приятелей и расскажет им о плане ночного побега.
Тэлли и Зейн всю вторую половину дня занимались подготовкой к предстоящему побегу. «Кримы» собрали вещи в дорогу и рассыпались по всему острову, чтобы тронуться в путь сразу же после получения сигнала из мастерской – сигнала о том, что Тэлли и Зейн свободны. Женщина закончила нагревать стекло, вынула полурасплавленный ком из печки, подцепила его длинной тонкой трубкой и стала дуть в нее, придавая стеклянному пузырю причудливую форму. Тэлли с трудом оторвала взгляд от завораживающего зрелища и пошла к штамповочному прессу.
– Но как же с системой безопасности? – спрашивал Фаусто.
– Я могу избавиться от тепла, излучаемого моим телом.
– Каким образом?
Зейн пнул ногой ведерко для шампанского.
– Подержу руку секунд тридцать в ледяной воде, и она станет холодной, как кусок металла.
Да, но твоя рука все-таки не кусок металла! – воскликнула Тэлли. – И моя рука тоже! В этом вся проблема.
– Послушай, Тэлли, я ведь не прошу тебя сделать это первой.
Она покачала головой.
– Я вообще ничего делать не буду, Зейн. И ты тоже.
– Она права. – Фаусто смотрел на металлические зубья, торчащие из штамповочного стола, и их зеркальное отражение на крышке пресса. – Ты, конечно, молодец, крутую пасть соорудил, но совать туда руку – чистой воды безумие. Если просчитаешься хотя бы на сантиметр, пресс ударит по кости. Нам про это говорили на уроках труда. Ударная волна распространится вверх по руке, сотрясая и круша все на своем пути.
– Послушай, если выйдет промашка, мне все поправят и я буду как новенький. Но промашки не будет. Я даже подготовил отдельный профиль для тебя, Тэлли, – сообщил Зейн и показал ей другую карточку памяти. – Ведь твой-то браслет меньше.
– Если что-то не получится, тебя не приведут в порядок, – тихо проговорила Тэлли. – Даже в городской больнице не смогут восстановить размозженную руку.
– Не размозженную, а разжиженную, – поправил ее Фаусто. – Твои кости расплавятся, Зейн. От удара они превратятся в кисель.
– Послушай, Тэлли, – сказал Зейн, наклонившись и вынимая бутылку шампанского из ведерка. – Мне тоже не хотелось этого делать. Но сегодня утром у меня был приступ, помнишь?
Он откупорил бутылку, пробка с хлопком вылетела из горлышка.
– Что-что у тебя утром было? – переспросил Фаусто, а Тэлли лишь покачала головой.
– Нужно придумать что-то другое.
– Времени нет, – отрезал Зейн и сделал глоток из бутылки. – Ну что, Фаусто, поможешь мне?
– О какой помощи ты говоришь? – нахмурилась Тэлли.
– Крышку пресса можно опустить только двумя руками, – пояснил ей Фаусто. – Это тоже придумано для безопасности, чтобы никто нечаянно не проштамповал себя, сунув пальцы под пресс. Нужно, чтобы кто-то другой нажал на рычаги.
Фаусто строптиво сложил руки на груди, глядя на Зейна: – На меня не рассчитывай.
– Я тебе тоже помогать не стану! – заявила Тэлли.
– Тэлли, – со вздохом проговорил Зейн, – если сегодня ночью мы не удерем из города, мне придется под этот пресс положить голову. Головные боли у меня теперь каждые три дня, и с каждым разом становится все хуже. Нам надо уходить.
Фаусто нахмурился.
– О чем это вы говорите?
Зейн повернулся и посмотрел на него.
